Мне кажется, мой мозг любит тебя всего-навсего.
Но мозг – это ведь не вся Скавронская. Я не могу просто так взять и расшибить себе лоб об эту фразу, просто потому, что мне так кажется.
Я не стану.
Его ладонь мягко объяла щеку, которая ещё утром резанулась его молнией. И хотя следа не осталось, но он всё равно пальцами провёл эту невидимую черту. Один раз. Ещё один. И ещё. Словно стирал вытекающую кровь ласковыми движениями. Кровь, видимую только им. Порез, причинённый только им. По коже миллионами мурашек разбегались разные ощущения: от негодования до смущения. Я всего лишь хотела, чтобы ты перестал меня провоцировать и проверять на чувства к тебе. Я ведь знаю, что это проверка и не более. Ты ведь себя любишь больше всего на свете. Подтверждаешь это поступками, что я перестала сомневаться в этом. А теперь? Что за эгоистичная жажда быть любимым мной? Перестань это делать.
Его пальцы медленно проводили по скулам. Каждую клеточку, каждый сантиметр внимательно затрагивая, я чувствовала, как загорается сильнее лицо и как сильно окатывает ледяной водой всё остальное тело. Кажется, будто пряди волос тоже горят от его прикосновений. Кончиками пальцев он обводит контур уха, не произнося ни слова. Такое молчание было самым приемлемым дополнением к ласке. Слова тут были излишни. Со слезами на глазах я не решалась снова поднять глаза.
Но он не смотрел на меня. Он смотрел на мои скулы, когда гладил их. На щеку. На ухо. Кажется, это он запоминал меня, смотрел, что изменилось во мне со времени нашего разрыва. Мы ведь так давно не оставались одни и не рассматривали друг друга с таким усердием. Гортань удивительно тесно сжималась, словно чьей-то железной хваткой, и я ощущала жгучую потребность в холодном воздухе, обязательно болезненно резанувшем лёгкие. Мне бы уличного мороза сейчас да снега, откинуть в сторону все предрассудки и догадки. Мне просто это нужно. И плевать, что можно заболеть. После этого откровения мне не страшен ни один вирус. Я бессмертна, если его ласка имеет хотя бы сотую часть правдивых чувств.
Вздох Егора, будто раскатом грома, разносится по вестибюлю. Опустив голову, он последний раз проводит по скуле и убирает нехотя руку. Егор молчит, но я чувствую эту повисшую тягость между нами. С каждым мгновением она становится все немыслимее и невыносимее. С воздуха она просачивается в лёгкие, усугубляя состояние нашего тела до самой крайности.
Оно будто парализовано. Я не могу отойти от этого ритуала. Слишком всё как-то нереально для того, кто только недавно чувствовал себя живее всех живых от яростных порывов ветра в лицо на склонах. В ногах заметная дрожь и отёчность. Судорогой сводит конечности. Ступни ледяные – я даже в колготках чувствую эту ни с чем не сравнимую стужу. И мелкие противные покалывания исходят изнутри, откуда-то из мышц около костей. Густая кровь, словно томатная паста, сахарится в районах грудной клетки и мозга. Мне невыносимо представлять, что это всё произошло на самом деле. До ужаса невыносимо. До потери рассудка.
Я отказываюсь верить в то, что он смотрит…
Чёрт, он смотрит на меня так хрупко, что я сдаюсь.
Я просто адски сдаюсь под этим взглядом. Я просто не могу сопротивляться его искренности. Мне так хочется верить, что это всё не выдумка, что это не мой глюк, что это не сон.
Явь.
Чёртова, блядская явь пронзила меня в самое сердце тогда, когда он окликнул меня и приказал объясниться. Не нужно было верить тому, что он тогда сделал. Не нужно было принимать это, как есть. Я слабохарактерная, вероломная девица.
Ядовитые пары какой-то ели наверняка въелись в мой мозг: мне ведь кажется, что он стоит и смотрит на меня с такой щемящей грудь нежностью. Мне ведь кажется, что Егор так близко, что можно прикоснуться к нему?
Господи, в которого я не особо верю, скажи мне, что это галлюцинация. Я прошу тебя. Разуверь меня в том, что я вижу. Скажи, что мои глаза мне лгут. Скажи, что это всё моё желание, всё выдумка. Я справлюсь с этим, но не с правдой. Скажи мне, что это мираж.
Иначе я сойду с ума
от счастья
и неуёмных сожалений.
Глава 12.
- Ты должна видеть меня чаще. Ты должна смотреть на меня, рассматривать так, словно я могу исчезнуть. Твои глаза должны запечатлеть каждую мою черту, а пальцы – желать прикоснуться ко мне. Разве ты не хочешь узнать, как я изменился? Разве не об этом ты думала всё то время, пока мы ехали сюда? Ведь я буду совсем рядом. Я буду совсем рядом, а ты ведёшь себя так несмело. Трусишка Скавронская.