Спустя несколько минут до безумия интимного момента в коридоре послышались шаги. Это вернулась девушка на рецепцию. Тот факт, что она тут работает, не избавляет её от желания засунуть свой любопытный нос куда-то. Лучше действительно не попадаться никому на глаза. А охранник скорее заинтересован в каком-то веселье, которое не запечатлеется ни на какой камере. Надеюсь, необходимости просматривать их до конца нашей поездки не будет ни у кого. Ведь если что-то случится, то вся правящая верхушка, сотрудники университета, преподаватели, поехавшие с нами, узнают об этом инциденте. И пусть между нами по факту ничего не было, но подозрения всё-таки падут. А я не хочу этого.
Пусть лучше всё остаётся в секрете по максимуму. Нет, верить больше Егору я не стала от этой сцены, но будет сумасшествием кидаться в омут с головой ради такой незначительной цели.
Егор удалился в другой коридор. Я направилась следом, не желая стоять, будто статуя, посреди вестибюля, привлекая ещё больше внимания. В зале сбора и ожидания с мягкими диванчиками и столами для настольных игр посетителей был выход на веранду. Дверь оставляли открытой для курильщиков, даже расположили пепельницу там и снег регулярно чистили. Подогрев отсутствовал, потому холод уличный чувствовался всем телом. К тому же, стеклить эту веранду никто не собирался – летом сюда выставляли плетёные кресла из столовой.
В отражении стекла я видела лишь собственную озадаченную фигуру, нерешительно сжимающую кулаки. Я не знала, стоит ли идти к нему сейчас и продолжать разговор. По сути, продолжать нечего. Вернее, нет смысла. Есть ведь реплики, после которых говорить что-либо – простое сотрясание воздуха. Его эгоцентричное признание было одной из таких реплик.
Сейчас в зале никого не было, ни души. Мне ничего не мешало выйти к нему на веранду, не боясь быть застуканной. Свет от люстры не позволял видеть того, что происходило за стеклянной дверью в полутьме. Вопрос решался только со мной: идти или нет. Как мне реагировать на то, что сейчас произошло? Позволить твориться вещам, пойти на поводу у своих желаний, довериться им или снова поставить себя в рамки и попытаться возобладать разумом над ситуацией?
Когда в последний раз это случилось, он получил пощёчину.
Я приблизилась к двери, и, прикрыв вокруг глаз руками пространство, вгляделась в улицу. Егор стоял разбитым, но даже это выглядело мужественно. Его спина была сгорблена вместо обычной осанки, плечи напряжены и подняты до самых ушей. Пусть и опирался локтями о деревянную толстую ограду, но всё равно я пришла к выводу, что никогда его таким не видела.
Так вот, как он выглядит, когда измучен.
Я не знала, что он вообще бывает когда-то таким. Думала, он давно уже заковал своё тело, как и разум, в силки нравственного садизма. Издеваться над другими без сожалений – это одно. Он ведь жесток не без причины – он хочет научить других быть такими же хваткими и жёсткими, как сам. Делает по своему образу и подобию. Так, как умеет, как делает, как знает. Потому что считает, что это самый эффективный и простой способ получать от жизни то, что хочешь. И другого способа он не знает – только труд, усилия и крайности.
Выглядит так, будто я оправдываю его, да?
Но Егор – человек. И видя его таким, видя его уязвлённые места, которые тоже, вероятно, сочатся моим ядом, я понимаю, что тоже могла причинить ему боль.
За пять лет я ни разу не задумывалась над тем, каково было ему. Вернее, задумывалась, но хотела, чтобы он страдал, чтобы он вернул меня, чтобы он был у моих ног, чтобы он сделал первый шаг. Вот такой вот бок комплекса вылез. Мне нужно именно его признание, потому что он причинил мне боль. Я хотела возмездия и справедливости, хотела заставить его пережить те же самые эмоции, которые мучили меня.
А жизнь действительно беспощадна и честна. Она беспрекословно выполняет твои желания. Ведь я так алчно желала справедливости, использовала другого парня, а затем и всех людей вокруг. Мне кажется, я бы могла зайти ещё дальше. Меня не пугала перспектива обзавестись каким-то парнем, а после найти ещё одного и ещё. Быть с несколькими, спать с ними. Эта «справедливость» ослабила мои моральные устои, расшатала их или наоборот, раскрыла мне глаза на жизнь, на то, что на самом деле важно в этой жизни.
Тело – это просто тело.
А мы так боремся за всю эту структуру, за свою девственность, за чистоту и непорочность физическую, а голову забиваем всяким смрадом. И куда же девается славно известный стыд, когда мы заполняем свою голову комплексами и стадными инстинктами, чужими мыслями и штампами? Нет ничего ужасного в том, чтобы любить секс, чтобы иметь фетиш, чтобы желать какой-то ситуации или нескольких партнёров. Но это же табу, не так ли?