- Но я растеряна, - вздыхая, произношу и прерываю повисшую тишину. – Не знаю, что мне делать со всеми этими знаниями. Теперь я понимаю его, но не вижу дальнейшего развития.
- Никто не видит будущее, - тут же отзывается Софья, собирая волосы в хвост. Пока я раздумывала над своими ощущениями, она подсушила корни феном. – Отношения строятся здесь и сейчас. Ты не увидишь результата, пока…
- Я запуталась. Вчера, - эти мысли грызут моё сознание уже долго, - моё тело и разум так трепетали от его голоса. Он мог бы нести сущий вздор, лишь бы тем голосом. Я бы и не заметила.
Софья прекратила расчёсывать собранные волосы и присела на край своей кровати, ближе ко мне. Она всматривалась в моё лицо и видела там всё: от волнения до вожделения. Горящий огонь ведь не скрыть, как и страх. Какой бы прекрасной актрисой для других я ни была, разыгрывать бесчувственную или нечувствительную особу перед Софьей не получается. Она знает меня лучше других, да и притворяться перед ней нет смысла. Это скорее даже недопустимо.
- Похоже, ты очень тосковала по нему, - её голос разреживает повисшую неловкую паузу, словно запущенная из арбалета стрела воздух.
- Это болезненная тоска, Сонь, - она поджимает губы, но оставляет это обращение без комментария. – Я такого никому не пожелаю.
Это я сейчас так думаю.
- Хотя сама желала ему испытать те же эмоции, что пережила тогда, - Софья чернеет на глазах с каждым сказанным моим словом. – Я очень много зла ему желала. Очень много.
- Тогда не удивляйся, что теперь именно ты можешь причинять ему это зло. Эффект бумеранга, не забыла?
Ведь я сама взяла в свои руки такую ответственность. Я пожелала ему испытать то же самое… Но что, если эти чувства появятся из-за меня как источника зависимости? Если я буду центром этого события, если из-за меня он загонит себя, если все его муки будут по моей вине дважды? Я пожелала ему, и из-за меня он их испытает.
А судьба не лишена иронии.
Я сцепила челюсти, подавляя в себе порыв разорвать эти связи к чертям и просто уйти в закат. Если я так сделаю, то буду ещё глупее и слабее. Мне не жить с такой ношей. Но и здесь мне спокойно не жить. А встретиться лицом к лицу…
- А ты жестокая, - я замотала головой. Косичка болезненно ударила по щекам. – Вот так говорить мне, что я могу причинить ему ту же самую боль…
- Я не могу иначе, ты знаешь, - она прервала меня полуслове. – Если я буду утирать тебе сопли, то ты так и будешь сидеть здесь, словно полоумное дитё, и ждать, пока кто-то старший придёт забрать тебя. Бегство ведь – не выход, ты помнишь?
Она так проницательно смотрела на меня, что я чувствовала себя по-родственному виноватой за свои дезертирские мысли. Говорю же, эта барышня прекрасно знает меня, я могу ей доверять, потому что она видит меня и мои мысли предсказывает с точностью до семидесяти пяти процентов.
Бегство действительно – хреновый выход.
- Моё бегство уже привело вот к этому, - я повторила собственные мысли, однажды произнесённые про себя. – Второй раз…
- Ты так не поступишь, - Софья срывала мысли с языка: настолько подавленной я выглядела, что все написано на лбу. Жалкое зрелище, наверное. – Но будь готова к тому, что судьба решила посмеяться над тобой. Из-за тех твоих проклятий ты сейчас можешь стать объектом…
Объектом чего я стану, неизвестно. Стук в дверь остановил её посреди слова.
- Кто там? – безо всякого негодования и раздражения спросила она. У меня сил разговаривать с другими не было.
- Это я, - видимо, парни уже встали, раз Таир решил зайти за нами. – Вы на завтрак сoбираетесь?
- Да, - смягчив голос, сказала Софья. – Займи нам места, мы подойдём позже.
Разговаривать через дверь – не очень прилично, но впускать его сюда сейчас было бы ошибкой. Я не в том состоянии, а заставлять нервничать ещё и Таира точно не хотелось. Сама потом расскажу ему, что происходит, когда найду выход из сложившейся ситуации.
- А ты кончай валяться и иди умываться, - надзирательно бросила она мне. – Но мы с тобой не закончили.
- Не нужно заканчивать. Это ведь моё дело, мои отношения. Я разберусь уж как-нибудь.
- «Как-нибудь» не надо, - перекривляла меня она. – Разберись так, чтобы не было следующей пятилетки.
Её носогубные залёгшие складки выдавали явное недовольство моими словами и поведением. В такие моменты она казалась мне старшей сестрой, которой у меня никогда не было. Варька ни за что бы так не поступила со мной: уж слишком она мягкая и кроткая. Слишком богобоязненная, чтобы позволить своему эго указывать другим, что делать, даже для их блага.