- Хватит переживать по пустякам, - повисшая неловкая пауза немного нагнеталась общественными праздничными ликованиями, пока мы пробираемся в толпе, и на этот раз я дышу ему в затылок и таки вытащила руку из кармана и вцепилась варежкой в подол его куртки.
Эдакий символ привязанности.
Может, быть его ученицей не так уж и плохо?
Особенно, единственной.
- А может, хватит трепать мне нервы? – он развернулся ни с того, ни с сего, перехватив руку. – И что это такое? Ты собачонка, что ли? Или ребёнок?
Теперь его раздражение усилилось закипающим огнём всяких мелких колкостей и ошибок с моей стороны. Глаза так и метают искры в меня. Но даже сквозь варежку я чувствую, как сильно он сжимает мою руку, и от этого становится теплее.
Я бы хотела, чтобы ты и дальше держал меня так близко к себе и так крепко, Егор.
- Поговорим позже. Я голодна, - но все вывески вокруг незнакомы, и людей там полно. А я хотела сходить именно в то классное заведение с первоклассным настоящим кофе. – Здесь недалеко должна быть кафешка, как в Киеве. Там делают самый вкусный кофе и круассаны.
- Я не люблю их, - не отпуская моей руки, вёл вперёд за собой Егор.
- Тогда возьмёшь себе тортик или пирожное, - круассаны он не любил, вы посмотрите. – Я хочу туда и точка. Не раздражай меня.
Он обернулся от моей неожиданной наглости. Никогда не забуду этот недоумённый и подозрительный взгляд. С этого места повела уже я, поскольку карту изучила ещё вчера.
И руки моей Егор не отпускал.
Он был рядом. Невероятные ощущения, словно другая реальность. Всё тело приятно надламывал сердечный ритм, учащённый и оттого более тягучий. Словно жвачка, тянулось то время, когда Егор держал мою руку и вёл за собой сквозь непроходимую плотную толпу.
- Мы сидим напротив друг друга, но кроме поедания этих круассанов ничего не происходит, - я говорю едва слышно, заставляя Егора сосредоточиться и навострить уши. – И ты их взял всё-таки.
Лёгкая улыбка скользит по губам, и мне становится снова тепло. В кафе было много людей – это место очень популярно.
- А чего ты ожидала? Бабочек? Светлячков вокруг? – его голос звучит гулко и низко, от этого низ живота как-то стягивает. – Не дури, Скавронская. От тебя эту ересь сопливую слышать…
- А что не так со мной? – отправляю ему проницательный взгляд.
Егор понимает, что задел меня, но скрывать эти эмоции я не хочу. Наоборот – пусть он поймёт, что причиняет мне дискомфорт, неприятные ощущения и тяжесть. Почему я должна это скрывать?
- Вечно «Скавронская то, Скавронская сё», - бегло осматриваю сидящих вокруг нас людей за столиками, есть ли кому-то дело до нас. – Я девушка, Егор, если ты не заметил. И хватит звать меня по фамилии. Реально бесит уже.
Он делал вид слишком увлечённого гурмэ, который пытается распробовать вкус выпечки и кофе. И бровью не повёл в ответ на мои слова, зато сказал спустя время:
- Ты слишком многого хочешь, девушка Скавронская, - и отправил мне свою наглую ухмылку.
- Мы уже говорили об этом однажды, и ты называл меня по имени, - а теперь нужно следить за его реакцией, ведь каждый мускул может его выдать случайно. Вдруг обстановка романтическая пошатнёт хотя бы немного самообладание этого напыщенного уверенного петуха. Но всё равно он слышал меня, слушал внимательно. – Я хотела проверить, что будет, останься мы наедине. Пусть это и не свидание, но раньше даже просто рядом с тобой было жарко. А сейчас…
Я не собиралась это говорить прямо посреди нашего свободного времени. Если он сейчас развернётся и уйдёт, что я испытаю? Погулять в малознакомом городе – не проблема. Но чувство одиночества гораздо сильнее меня заботит. Ведь если он действительно уйдёт, то мой эксперимент провалится, и ничего, кроме душевной пустоты, я не испытаю. Уверена почти, что его отказ сильно ударит по мне. Пусть я и позволила себе принять честность, взяла смелость на себя так рискнуть, но к ударам судьбы я ещё не готова. От этого становится немного страшно, и от этого я чувствую, насколько сильно держусь за людей, насколько зависима от общества, хотя раньше считала обратное.
Даже будучи социальным существом, человек может оградить свою самооценку от общества. Как броню, носить свои убеждения и не бояться ничего.
Я же пока не обладаю бронёй. Это лишь хлопок и когда он превратится в кевлар – вопрос времени.
- А сейчас, - я повторила слова, заинтересовывая Егора вновь, - мы уже не те.
Он не сводил с меня взгляда и не моргал. Определял, вру я или нет. Уловка это или нет.
Но это была не уловка. Это было то, к чему я пришла и сейчас подтверждала это. Наше «вместе» уже не то. Да, меня не опекает его жар, но его огонь и не греет вечно, как это должно быть.