Весь вечер я готовилась к французскому, предвкушая невероятный объём материала, который обрушили на нас. Несмотря на сентябрь. И даже помощь Таира не спасает. Мы разбили этот текст напополам, но мне всё равно нужно более двух часов, чтобы вникнуть в него до мелочей. Если будет слабое место, то можете не сомневаться, что преподаватель ударит именно в него. У неё невероятное чутьё на слабости каждого студента. Звучит не очень. Потому жалость к себе при изучении французского – вещь бесполезная. Два часа убиваете на перевод слов, запись в словарь, разбор этого слова и всех его значений, синонимические ряды. То есть это даже не задания к тексту. Никакие вопросы, никакие предложения из него, никакие грамматические и лексические ошибки – ничего такого. Вы понимаете, как много времени я трачу на один предмет? Так раздражает, ужас.
- Что ты учишь так упорно? Почти полночь, - Костя звонил в третий раз за вечер. Но теперь он возмущается. – Если ты не выспишься, то будешь вялой. И бледной.
- Хочешь сказать, я буду некрасивой? – я слегка усмехнулась, но сделала интонацию претенциозной и серьёзной.
- Нет. Ты будешь нездоровой, - выкрутился. Цвет лица ведь не только о красоте говорит, но и о здоровье. О здоровье, кстати, в первую очередь.
- Мне два абзаца осталось обработать, но если ты будешь звонить каждые пять минут, то я вряд ли успею до полуночи, - нарочитое возмущение, чтобы скрыть приязнь к такой заботе. Мне, правда, приятно это.
- Тогда не отвлекаю. Давай заканчивай свой французский. Я уже жалею, что ты на курс старше. Помощи от меня никакой.
- Ты меня поддерживаешь. А половину текста разбирает Таир, так что не переживай, - я улыбнулась и продолжила, несмотря на звонок, подчёркивать незнакомые слова и выписывать их.
- Таир? А Софья? – он озадачен.
- Она выбрала китайский язык, потому в другой группе, - я вводила в электронный словарь необходимое слово для перевода. – С ней бы мы справились за полтора часа с таким объёмом. Она щёлкает французский лучше меня.
С момента нашей поездки в метро Костя был каким-то задумчивым. Я не особо уделила этому внимание, ведь он только приехал. Какое-то время всё в Киеве будет для него в новинку. Да и ко всему прочему, учёба сложнее, курс старше, другая программа, в отличие от чешской. Нет, пусть учится, трудится, а то халявил там, небось. Но всё-таки я знаю, что перестраиваться он будет несколько дней точно. И если Леонов думает какую-то мысль, то пусть думает. Никто ему мешать не собирается и не будет. Даже я. Уважаю его право на личное пространство и мысли о чём-то индивидуальном.
К тому времени, как Таир справился со своей частью работы и скинул мне перевод и словарь, полночь уже наступила. Но спать я не могла лечь: лягу сейчас – высплюсь, но обреку себя на 50% слабых мест. Слишком много. Не могу себе это позволить. Нужно переписать всё, как минимум.
Щёлк.
Я подняла глаза с распечаток текста на монитор. Сообщение пришло. Софья. Разве она не должна сейчас разбирать этнокультуру?
Софья: «Кто такой Егор?»
Я: «В смысле?»
Софья: «Ты сказала Егор. Перепутала Леонова с кем-то другим?»
Я откинулась на спинку стула и закинула голову вверх. Этого не может же быть, верно? Откуда она… Как? Как это произошло? Когда я сказала? Думала, это в моей голове. Тогда на светофоре он окликнул меня не просто: он окликнул по фамилии. С лёгкой надменностью. Излишней живучестью. И дерзостью.
Я не могла воспринять его иначе.
Я восприняла его только как одного человека, которого помню.
Всё ещё помню.
Скавронская, ты такая жалкая. Великая, да, думаешь? Великая честь тебе оказана? Чушь. Собачья чушь. Перестань себя жалеть. Перестань упиваться воспоминаниями. От них нет никакого толка. Ты даже не можешь их никак использовать. Реферат они за тебя не напишут и комнату не пропылесосят. И самое печальное, что от воспоминаний не осталось ничего, кроме пары фраз.
Мозг хочет мне это навязать. Я сопротивляюсь, возвращаюсь, как болванчик, в своё мирное русло, где нет места воспоминаниям о моей детской причуде. Он был причудой. Ею и останется. Там, где ему и место.