Нуждаюсь ли я в ком-то? Этот человек сидит передо мной, но это другая партия. Или другой товар. Или другой производитель. Не знаю. Я запуталась.
Леонов переводит на меня взгляд, и я понимаю, что действительно единственное, что его сдерживает, это столик. Он хочет быть рядом, прикоснуться ко мне, показать, что рядом, что нет смысла теперь скучать, что год расставания подошёл к концу.
Но ты другой, Кость, понимаешь?
- Я же рядом, - и вот, ты снова улыбаешься, а я снова не могу отвести глаз.
Но я не летела к тебе при встрече. Я не кинулась тебе в объятья. Это ты нашёл меня, вызвонил, заставил отвлечься от всех навалившихся дел – от всего. Ты сделал это сам. Я же просто приняла. Теперь это давит на меня.
И несмотря на это, мне сейчас так спокойно рядом с тобой. Словно весь год, с того самого дня, как мы попрощались и расстались, я ждала вот именно этого момента, этого кафе, этого мороженого, этого разговора. И у нас были разговоры потом, из разных стран. Но это не то. Ты другой, Кость. И мне кажется, что твои изменения… я могу их принять. Я хочу их принять. Я хочу принять тебя снова. Не важно, каким ты стал, насколько испортился или насколько стал чужим. Никого роднее в этом городе с самого начала у меня не было. Никакие друзья не заменят тебя. Никто из них не знает, какой я была. Никто.
Вы помните Катерину Скавронскую? Эту бойкую, дерзкую, проблемную лицеистку, которая устала от системы? Прекрасная жизненная позиция, не правда ли? Бороться, быть мятежником, отстаивать свою точку зрения. Прекрасная, да, если ты хочешь оставаться такой до конца своих дней.
А я не хотела.
Вот этот весь бунт, антисистема, мятеж - он не для меня. Я чувствую, как слабею, как исчезают собственные силы в этой борьбе. Она не подпитывает меня, как большинство прирождённых борцов, а мучает, выпивает, пока я не стану совсем изнеможённой. Возможно, опустошённым сосудом. И стала бы, если бы не Леонов. Он сдерживал мои порывы быть ярким акцентом нашего потока. Мне ведь мало группы, знаете? Среди тех двух десятков зеленых лодырей, я хотела выделиться, но их внимания мне мало, мало быть лучшей среди этих людей. Нужно мыслить шире, взять весь университет. Быть известной, пользоваться своим авторитетом и успехом, добиться своих целей. Выжимать по максимуму из себя, чтобы становиться ещё лучше. И «лучшая» - это не качественная характеристика популярности. Это знания и опыт, которые в симбиозе становятся невероятно разрушающей силой. Это способность парировать в споре, разводить на пустом месте полемику, манипулировать собеседником и перекручивать факты в свою пользу. И звучит вроде бы классно, круто, кажется, будто нет в этом ничего безобидного, а наоборот, весьма полезные навыки. Только в истоках этого желания выделиться лежит неудовлетворённая жажда внимания, комплекс, иначе говоря. Но на первом курсе, как и все, я была полна пустых амбиций, не имеющих никакого реального содержания, потому и не понимала, откуда растут ноги у этого стремления быть лучше всех, добиться признания, указывать всем их места в их же жизнях посредством дискуссий.
Сейчас понимаю. Сейчас четвёртый курс… Я столько белены слопала тут, столько тухлых яиц, столько рыбьего жира. Не предел ещё. Разнообразие нашего столового меню позволяет выбирать между винегретом и оливье. С людьми – ещё хуже. На каждого классного преподавателя, у которого действительно есть, чего почерпнуть, приходится несколько чёрствых, иссохшихся сухарей: с плесенью и без. И, несмотря на эти трудности, какие мне попадались, с какими сталкивалась не по своей воле, под какими приходилось прогибаться, всё пошло на пользу. Благодаря всем этим испытаниям я стала прекрасным специалистом – тем, кем и представляла себя, какой хотела стать. Потому на вопрос, какой я мечтала быть, когда вырасту, отвечу: «Такой
как сейчас».
Все острова, куда меня выкидывали, куда меня прибивало, отпечатались на мне и во мне. И я не жалею о своём выборе.