зато знакомы наяву.
Вот и сейчас я продолжаю улыбаться, не смея сорвать с лица улыбку, будто маску. Ведь это не маска. Это я. Та часть меня, которую я не могла раскрыть долгое время. Не могла позволить ей выйти наружу. Софья сняла очень важный зажим в моей психике. Зажим счастья по мелочам. Тот самый, который даёт человеку безграничные права и свободы. Тот самый, что делает тебя безумно привлекательным. Тот самый, который я не осознавала, даже будучи счастливой. Ведь это было иллюзорное счастье.
А теперь попробовала на вкус настоящее.
Из глаз текли слёзы, но я не переставала улыбаться.
Я вижу тебя так явно, будто ты действительно здесь. Я скучала. Подойди ко мне.
Он сдвинулся с места. Не глядя по сторонам. Проходя сквозь прохожих. Сквозь всю эту массу посторонних и ненужных людей. Он шёл ко мне. И чем ближе, тем прозрачнее становились мои (стеклянные) глаза. Но они не могли мне лгать. Вернее я не воспринимала сейчас ничего вокруг, кроме того, что происходило между мной и Егором.
Он был рядом. Я чувствовала его каждой клеткой своей кожи. Каждый волосок отзывался на его взгляд.
Ты. Я чувствую тебя.
Ты здесь.
Почему-то от тебя никак не убежать.
Я стала свободной, обрела спокойствие, но, похоже, то, что мне нужно, это действительно связано с тобой.
Видимо, ты не просто так появился в моей жизни.
И сейчас пришёл вновь.
Глава 3.
Никогда ведь не знаешь,
насколько ты привязан к человеку,
пока эта связь
не оборвется.
А.Хейли
Щёлк. Щёлк.
Я тяжело вздыхала, пытаясь припомнить все детали своего иллюзорного счастья. И хотя иллюзорным там был только мой разум, прийти в чувства сразу не получилось. Я была цела и невредима. Автомобиль затормозил впритык к моим коленям. Но отделаться от чувства, что я всё же была ранена, никак не могла. Тело изнывало так, будто меня всё-таки сбили, и я нуждаюсь в госпитализации. Саднили и тело, и душа. Но больше всего - глаза,
потому что они мне солгали.
Егора не было.
Им там и не пахло.
- С вами всё в порядке? – почему обеспокоенный голос не выдал его образ?
А тот, кого я приняла за Егора, оказался просто похожим человеком, который действительно хотел меня отправить в больницу. Он даже набрал номер скорой помощи и начал объяснять происшествие.
Я с яростью вырвала телефон из его рук. Мне повезло, что не выпустила вовсе – настолько импульсивным был мой жест. Иначе пришлось бы оплачивать ремонт или и вовсе покупать новый.
Тогда я совсем не думала, что кто-то переживает обо мне. Моя голова была заполнена мыслями, что грань между сном и явью стёрлась. Это пугало. Я даже не могла дойти на своих двоих до корпуса. Ноги предательски дрожали. Пальцы – дрожали. Я вся – дрожала. Похоже, моё тело решило устроить бунт и отказать в послушании. Но это прошло, едва я услышала:
- Скавронская?
Преподаватель по грамматике французского, Минаев, относился ко мне лояльно. Возможно, потому что со мной не было проблем. Но он вернул мне мироощущение, которое я не могла восстановить самостоятельно. Дрожь исчезла, как только он начал спрашивать, что случилось. Мало-помалу мозг включался в работу и стал воспринимать действительность. Факт за фактом, будто отчищался от матовой плёнки, позволяя мне ясно видеть всю картину произошедшего со стороны.
Я чуть не травмировалась из-за своего счастья.
Пардон, чужого. Не нужно забывать о реальности, милая. Тело ведь у меня одно, больше нет ресурса. И поменять его никто не сможет. Береги себя, Кать. Почему инстинкт самосохранения не сработал тогда, когда я пошла на красный свет? Только потому, что я могла делать всё, что заблагорассудится, ибо мои друзья сейчас вместе без меня? Это ведь не обида, Скавронская. Так какого ляда ты творишь?!
Мне повезло встретить именно Минаева. Будь это кто-то другой, объяснить на паре, почему я не могу нормально соображать, не могу ответить на примитивные вопросы, не могу даже говорить толком, сложно. Потому я считаю, что мне повезло. И хотя в аптеку Минаев сходил сам, сказал подождать его на лавочке, купил мне какие-то от боли таблетки и аскорбинки. Признаюсь честно, аскорбинки я умяла с бόльшим энтузиазмом. А вот реальные таблетки - отказалась. И дело не в чистоте организма или привыкании – на самом деле у меня ничего не болит.
То, что меня беспокоит, нельзя унять такой химией. Для моего нутра другая химия нужна.
Но знать Минаеву этого не стоило.
Мы пришли в аудиторию после звонка, а ребята знатно веселились и обсуждали что-то. Типичный галдёж на ровном месте. Таир, который пришёл вовремя, с недоумением и озабоченностью смотрел на меня. И на то, что заходила я именно с Минаевым. Опоздала, хотя должна была приехать раньше, соответственно и в аудитории быть раньше. И застывший в его глазах немой вопрос «что с тобой?» меня ничуть не привёл в чувства. Я всё ещё под воздействием.