- Фамилия? – досматривать до конца он не стал, удовлетворившись, похоже, моим ответом. Хотя по нему не скажешь, удовлетворён он или нет. Вообще его лицо весьма скупо на эмоции. Иногда кажется, что мышцы просто не разработаны под те или иные выражения.
- Скавронская…
Стук.
Все обернулись. Дверь нечаянно захлопнулась от сквозняка за выходившим студентом. А когда я поворачивалась обратно к Скороходу с журналом в руках, увидела знакомые глаза. До щемящего зажима изнутри. До панического визга. До скрипа половиц гостиной нашей дачи,
где я проходила терапию морозом.
Сначала руки обдало жаром. Всё началось с кончиков пальцев и поднималось вверх, распаляя это полымя. Затем добралось до плеч и раздвоилось. Вниз и вверх. Грудь и горло. А затем резко обдало холодом. Это был всего лишь тот сквозняк от двери, но он добрался до меня быстрее, чем здравый смысл.
Это была не ошибка и не химера.
Глаза мне не лгали.
В этот раз это действительно ты,
Егор.
Он смотрел на меня так пронизывающе и так холодно. Словно тот же сквозняк, вгонял меня в дрожь. Я мгновенно ощутила стынущую в жилах кровь. И пальцы, что нервно сжимали телефон, стали покалывать. Как взгляд таких светлых глаз может быть таким невыносимо-мрачным? Как…?
Из лёгких брызнула кровь и что-то светлое. Обломки костей разрывали поверхности дыхательных органов, уничтожая всякую возможность на восстановление. Они издевались. Пронизывали и разрывали каждый сантиметр в клочья. Такое ведь не восстановить.
И хорошо.
Второй раз я такого не переживу.
- А вы всё о мужчинах и думаете, Скавронская? – претенциозно заявил Скороход, намеренно игнорируя меня.
Но это выдернуло меня из забвения. С большой натяжкой, конечно. Да и Егор перевёл взгляд, выключая ноутбук и закрывая крышку. Только он, в отличие от меня, не выглядел питомцем, попавшимся на горячем.
- Даже не думайте о нём, - предупредил меня лектор, намекая на своего ассистента. Я должна была бы разозлиться или холодно воспринять его слова, ответить хоть что-то, даже банальное «хорошо». А Скороход ждал моего понятливого взгляда. И не увидел его. Решил пойти с другого фланга: – Вы знакомы, Егор Дмитриевич?
Я моргнула, продолжая пялиться в преподавательский стол. Словно в его фактуре можно увидеть скрытые символы. Честно, я очень надеялась на эти символы, чтобы хоть как-то не думать о слезящихся глазах. Они блестели уже, уверена. Я стала такой чувственной, да?
Это всё-таки ты.
Отвечать на предупреждения не захотела, как и смотреть на этого мужика. Вы мне противны, Юрий Сергеевич. И мне, мягко говоря, не до вас.
- Я никого из них не знаю.
То ли этот голос, взбудораживший мои волосы, то ли слова, сказанные этим голосом, меня отрезвили. Взгляд со стола переместился на журнал, в котором исправили мой пропуск лекции. Прекрасно. Миссия выполнена.
Надоело. Не знаю и не хочу знать. Я хочу только одного: убраться отсюда подальше. Он будто выстрелил в меня. И сейчас пуля пронзает моё тело. Рана кровоточит. Вот, уже пропитала ткань тёплым содержимым моих кровеносных сосудов. Я становлюсь всё холоднее – чем больше теряю тепла изнутри. И меня терзает боль. Ноющее чувство пронзённого тела. Вас когда-то пронзали насквозь? Меня – нет. Но такое чувство, что я это испытала уже. И испытываю сейчас. До изнеможения, до ярого исступления доводит эта рвущая мою нервную систему тупая боль. И единственное доступное мне обезболивающее – убраться отсюда, чтобы не схлопотать вторую пулю. Потому что я едва ли выдерживаю и эту.
Вторая меня просто убьёт.
Кажется, я уже такое говорила.
- Всего хорошего, - даже свой голос не могла узнать. Низкий, скомканный и направленный внутрь, а не наружу. Трудно описать. Но, похоже, мой организм действительно ощущал боль от проникновения невидимой пули.
Убирайся оттуда, Скавронская. Уходи. Сейчас же.
- Он тот самый…
Софья заговорила догадками, едва закрылась дверь. Я вышла первой, не хотела видеть ни одну фигуру перед своим взором – мне кажется, моей злости хватило бы на добротное проклятье. Но люди ведь не виноваты, что они оказались в центре событий, так? Просто не то время и не то место.
- Сейчас я бы хотела, чтобы мои глаза соврали. Чтобы вы всегда мне лгали! Чтобы я больше не видела этой наглой правды. Чтобы больше никто… - словно сгорающая от негодования, я бубнила про себя. А ребята пытались разобрать хоть что-то из моего экспрессивного монолога.