Ненужные отношения нужно рвать.
Это ведь ни к чему не приведёт. Вы просто потреплете друг другу нервы и разойдётесь. Любые связи нужно рвать, если ты не видишь в них смысла. Понимаешь?
Думаю, есть ли смысл в связи с Егором. Да, я её разорвала, но вот он снова решил мне напомнить о себе. Да ещё и таким вульгарным способом.
Способом, достойным его, давай говорить откровенно.
Потому что в этом весь он. Забыла?
Егор изменился, возможно. А возможно, он остался прежним садистом. Вспомни всё, что ты говорила ему, все те нецензурные, нелитературные слова, которые лучше не произносить при родителях. Вспомни всю тину, в которую ты вляпалась по его причине. Вспомни тех кайманов, что тебя подгрызали, когда ты вторгалась на их территорию. И подумай о том, какие аллигаторы тебя могут ожидать в новом, более глубоком и широком водоёме.
- Я должна порвать все ненужные связи, - это говорю себе, и по моему пониженному и спокойному, вместо возбуждённого, тону Ярослав понимает, что беседа возымела успех. Вернее, его рациональные слова.
Завтра суббота, и я вполне могу встретиться с Леоновым и поговорить. Если он объявится, конечно. Или, может, объявиться самой и покончить совсем этим? Мы ведь взрослые люди, сможем решить всё мирно и без выяснения, кто и насколько сволочь.
Не смогли.
- Это из-за него? Из-за Егора Дмитрича? – меня чуть не перекосило, когда я услышала подобный ответ.
Леонов не просто не согласился разойтись мирно, он, похоже, хотел все мосты сжечь, судя по претензиям, брошенным мне в лицо, словно перчатка.
- Кажется, отношения у меня с тобой, а не с Егором Дмитричем, ты так не думаешь? – и я пыталась сохранить мину при самой ужасной ситуации. Вот так раздражает разбираться в этих отношениях и тонкостях их восприятия другими людьми, что проще не иметь этих отношений вовсе. Иногда я подумывала над этим.
- Но это странное совпадение: заявляется он, а ты тут же предлагаешь мне расстаться.
- Не горячись, Кость. Спокойнее, - будто бы моя попытка урезонить возымеет успех, - не говори того, о чём пожалеешь потом.
- Я не буду жалеть, Скавронская. Я жалею о том, что раньше никому не рассказал о тебе и этом уроде. Он же…
Костя так и не знал всего, что произошло между мной и практикантом. Больше додумал скорее. Не знал не только он: полную версию картины не знал никто, кроме нас. И Ярослава, пожалуй. Ни мои «подруги», ни моя семья, ни друзья Егора – никто из них не знал истины. От «А» до «Я». Каждый знал по кусочку, но кусочек – это правда, никак не истина.
Сейчас, когда я стала старше, понимаю, что поступки Егора и разбирательства с бывшей девушкой – просто чушь. Настолько детские поступки, настолько мелочная история, что даже поведать её никому не хочется. Дело не столько в стыде, а в том, что это действительно детский лепет. Никто из нас не вёл себя по-взрослому. Ни он, ни Лена, ни тем более я. Хотя тогда мне всё это казалось очень серьёзным и совершенно секретным, взрослым проектом.
Как же я ошибалась.
Всю следующую неделю меня преследовало лёгкое чувство вины. Встречать Леонова в коридоре стало неловко, улыбаться ему и делать вид, будто всё в порядке, - тоже. И хотя лекции и практики превращались из одного круга ада по Данте в другой, каждый уровнем тяжелее, но это едва ли отвлекало меня от насущных мыслей. Не помогала и работа: сколько ни делай звонков в свои рабочие часы, сколько ни общайся и не пиши документацию, мысли то и дело возвращались в бытовой режим. А там я привыкла за год быть одна, без Леонова. И казалось бы, что всё в порядке, но отнюдь не так.
Но больше всего меня раздражал новоиспеченный аспирант. Тот факт, что он появлялся дважды в неделю на законных основаниях, я готова была принять. Но всё чаще я сталкивалась с ним в коридорах перед кафедрой Международной информации, мимо которой приходилось проходить чуть ли не каждый день из-за её центрового расположения. И теперь, вытянув очередную пару со Скороходом и его помощничком, столкнуться на перерыве в коридоре – словно удар под дых.
Я заметила его чисто случайно: что-то блеснуло в коридоре и привлекло моё внимание. Стёкла. Он, кстати, стал носить очки не только при долгой работе с документами. Да и очки другие. Квадратные с округлыми краями. Они как раз добавляли ему тот возраст и ту серьёзность, которой его внешность была лишена.
С чёрной оправой и в чёрном костюме, он сейчас выглядел таким соблазнительным, что не смотреть на него нельзя было. Только специально избегать.