- Кать, чего застыла? – голос Софьи раздаётся сбоку, и я замечаю за собой внимательный взгляд в сторону практиканта. То есть аспиранта. – А, понятно. Может, пойдём на латинку (прим. дисциплина «Международные отношения в Африке и Латинской Америке»)?
- Что тебе понятно? – я покачиваю головой и перевожу взгляд на первокурсников рядом с аспирантом. – Идём, конечно.
- И завязывай эти гляделки, - немного раздражения в её голосе. – Всю неделю ходишь и поглядываешь на него, будто загипнотизированная.
- Я вовсе не… - осеклась, снова взглянув на аспиранта, чтобы убедиться, что он совсем не заметил меня, к моему сожалению.
Или к радости.
Потому что он меня заметил.
Егор смотрел на меня не так, как раньше: как на призрака, которого не видишь, и смотришь сквозь его бестелесную форму. Он видел меня. И взгляд его очень личный. Он направлен именно мне. Такой напряжённый, тягучий. И он вызывает испуг.
Я действительно испытываю страх перед таким взглядом,
потому что он никогда так на меня не смотрел.
- Ну, в самом деле, - Софья взяла меня под локоть и увела в сторону, разрывая зрительный контакт головами других студентов, - ты будешь себя контролировать или нет? И не говори, что не умеешь. Всё ты умеешь, когда хочешь, смекаешь?
- Смекаю, - покорно повторяю за ней и позволяю вести меня в общей толкучке студентов.
Но я до сих пор чувствую, какой тягостью отдаётся в моём теле его взгляд.
- И не смотри на него. Кто мне говорил, что примет его игру, а, не напомнишь? Кто говорил, что не собирается ничего делать?
- Так я ничего и не делаю, - глупые оправдания, да.
- Ты подыгрываешь ему, заведомо становясь слабой. Ты обнажаешь свою душу, устанавливая такой зрительный контакт, разве не понимаешь? – Софья ускорила шаг, едва препятствий в виде вероятно сбитых кеглей (студенты, в смысле) стало меньше. – Я всю неделю наблюдаю за тобой, но молчу. А теперь позволь задать тебе один вопрос: как ты собираешься вести себя на семинарах с ним?
Семинары? Каким-то образом из моей головы вылетела информация, что Скороход не любит вести семинары, и с этого года ему разрешили их не вести, сбросив эту обязанность
на аспиранта.
- Похоже, ты забыла, - моё лицо – открытая книга. – Семинар третьей парой, милая, и, что ты будешь делать, я не знаю.
Да всё она знала. Это же Софья. Она может вот так говорить прямо, не утаивая и не умасливая мою тонкую душевную организацию, потому что мне это нужно, чтобы кто-то вот так говорил.
Она буравила меня взглядом всю пару латинки, но ответа так и не получила. Он не нужен ей, он нужен мне. Какая гармония: каждый из нас знает, что нужно другой, и понимает, как этого добиться. Софья мне чуть ли не Вселенной послана, похоже.
- А теперь расскажи мне всё, - когда до конца пары оставалось десять минут, преподаватель решил провести перекличку и распрощаться, - об этом аспиранте.
- Что рассказывать-то? – неуклюже говорила я, складывая вещи.
- Скавронская, - Софья перехватила мою руку и сжала запястье, - ты знаешь, как редко я называю тебя по фамилии.
- И что это должно значить? Опять свой укоризненный взгляд будешь применять? – отряхнула её руку с себя.
- Почему ты не можешь сказать? Ты стыдишься этого? Боишься? Или не смогла забыть? Я ни разу не слышала о нём от тебя, - да, ты права. Во всём права. Я не могу тебе рассказать, потому что эта история слишком детская. И мне стыдно, что участвовала в подобной. – Так в чём же дело?
- Сейчас я считаю всё произошедшее просто ребячеством, потому мне стыдно.
- С каких пор ты стыдишься себя? До сих пор не уверена в себе? – когда-то давно мы затрагивали этот разговор с ней, но он ни к чему не привёл из-за вот этого садистского обстоятельства.
- Я уверена в себе до тех пор, пока дело не упирается в практиканта.
- И как часто дело упирается в него? – ты зришь в корень, Сонь. Я даже завидую этой твоей способности. Хотела бы я суметь так же легко относиться к людям, как ты. Казалось, что мне, наконец, удалось постичь эту науку, пройти через те же препятствия, что и ты, как встретила самого страшного противника.
- Он был практикантом в моём лицее, - и сил больше молчать у меня не было, - заменял преподавателя, которая тоже его вырастила. Он та ещё сука. Я даже говорила ему это несколько раз. А ещё он садист, жестокий, абсолютно не думает о последствиях. Сейчас его прошлые поступки похожи на ребячество, как и мои собственные. Я устала анализировать и приходить к одному и тому же выводу.
- И что за вывод? – срывает у меня с языка Софья, вставая из-за стола.