они считают тех на ступень ниже себя, а значит и внимания на препирания недостойны.
Это высокомерие в чистом виде, а не лицемерие и комплекс неполноценности. Симптомы схожи, но диагноз другой. Об этот диагноз можно неслабо поранить себя и поранить других. Сточить зубы или, проще говоря, потерять их насовсем.
- Кать? – Софья взяла меня за плечо, стоя рядом на пешеходном переходе в ожидании зажигания зелёного света.
- Они зря его недооценивают, - произношу без иронии, опуская ладони в карманы и чуть оттягивая их. Живот тягуче отзывается на все мои мысли недовольным урчанием. Если бы еда могла его успокоить, если бы.
- Такого нельзя недооценить, - ирония скользит в её голосе.
- И ты туда же, - Софья первой пошла на зелёный, и мне пришлось поспевать за ней, чтобы в толпе пешеходов не потерять из виду и закончить монолог. – Он гораздо хитрее и умнее.
- Никто этого не отрицает, - безапелляционно продолжает отстаивать свою точку зрения Софья, поворачивая к остановке маршрутки. – Но он не само исчадие Ада.
- Он не зло, - я становлюсь рядом и всматриваюсь вдаль в поиске нужного номера маршрута. – Он высокомерный гад, садист, циник и…
- Это я помню и без тебя, - отрезает раздражённо Софья и машет рукой водителю. – Меня удивляет другое: как ты умудрилась влюбиться в него. Всё, что я слышу, это его недостатки. Чем он тебе тогда нравился, можешь сказать?
Я могла бы, но говорить об этом не хотелось. Возможно, потому что вспоминать его достоинства боялась. Снова увязнуть в этой грязи – последнее дело. Но это же Софья, и она явно злится на что-то конкретное. На мои слова, что он такой никчёмный и противный? Или о том, что я защищала его сейчас? Якобы. Пыталась предупредить других и её в том числе, что он гораздо хуже. А, возможно, потому что сказала те слова, сравнив её ум и дальновидность с другими?
«И ты туда же».
Заговорила я только, когда мы расположились на двойном сидении вместе и тронулись с места, как только маршрутка добилась до желаемой водителем отметки наполненности пассажирами. Софья выглядела напряжённой и сосредоточенной. В её чертах проскальзывало раздражение и злость, вспыхивали огоньки в глазах, дрожали нервно ресницы и сжимались губы, пока длился мой монолог, но она всё же поняла, о чём я.
- Считаешь, что он не лебезит ни перед кем, у него нет авторитетов, есть цель и любые средства под руку. Ты к этому ведёшь? – её строгий тон сменился на более спокойный, едва я закончила, а мы почти доехали до остановки на станции метро.
- Глупо считать, что такой человек станет самоутверждаться за счёт студентов, если даже преподавателя не ставит ни во что, - я киваю и первой покидаю салон маршрутки вслед за каким-то крепким мужчиной.
- Глупо вообще считать, что это человек, - она покосилась на толпящихся у выхода на улице людей и поджала недовольно губы. – А можно не стоять здесь столбом?
Её раздражение, вероятно, было вызвано отсутствием Таира или каким-то его поступком, о котором я не знала или который не заметила. В прочем, ей нужно дать остыть, а потом уже она мне всё расскажет. Софья – единоличница и свои эмоции, самые экспрессивные их стадии, предпочитает переживать в одиночку. Раскрыться перед кем-то – признак слабости и глубокого доверия. Но все эти раздражающие люди никак не играли в мою пользу – Софье нужно дать время.
- Так за что он тебе понравился, я так и не поняла, - и вот её злость пошла на спад, поскольку она предпочла более спокойную альтернативную тему, в которой ей вряд ли придётся раздражаться.
- Между нами всё время летали искры, - я говорю сразу, ощущая, как к горлу подступает лёгкая щекотка, - а затем он всё мне запрещал. То видеться, то огрызаться, то шутить.
Я пыталась подавить улыбку, рвущуюся из груди, но это оказалось слишком трудно. Теперь вспоминать те дурачества, а иначе их никак не назовёшь, было трудно без улыбки. Какое-то приятное дуновение вмиг меня накрывало, и каждый орган чувствовал бесконечную вуаль тепла.
- После того, как он на первом занятии опустил моих подруг и Ксеню, особенно, я не могла закрыть на это глаза. Уж тем более – простить выходку, - продолжала после паузы я более ровным и расслабленным голосом, словно историю из молодости рассказываю. – Нас сдерживал общий компромат: мне нельзя было находиться в клубе, а ему – подкатывать к несовершеннолетней. Он был такой занозой в заднице, которой мне не хватало.
Софья не без интереса и осуждения одновременно смотрела на меня. Мы как раз прошли турникеты и спускались вниз по эскалатору среди толпы людей.
- Я росла, и потребность натачивать язык до опасной остроты появилась сама собой, - поясняла, ничуть не стесняясь своих мыслей, - ведь моя семья – сплошные историки. Но их я наблюдаю постоянно, о многом говорили, да и подходы к размышлению знаю. А тут свежая кровь, которая меня явно взбудоражила своим нелицеприятным, но явно необычным способом разговора. Он меня заинтересовал тем, как не похож был на всё, что окружало, Сонь.