Я усмехнулась, смахивая с лица скованность и напряжение. И тут, как ни странно, сгодилась теория общественного мнения. Надо же, а я думала, что это бесполезное знание в моей голове.
- Можешь поговорить с ним? – он бросил взгляд на дверь аудитории, где будет пара, и затем посмотрел на меня в ожидании реакции.
- Да, но он не особо разговорчив, - враньё. Со мной он как раз разговорчив, только я не горю желанием выслушивать его упрёки и насмешки.
- Ты обаятельная, - не без ноты лести бросил Верган и улыбнулся. Мне показалось или ты действительно не хочешь с Орловым общаться сам, а? – Думаю, сообразишь, как найти подход к этому айсбергу.
- Да, - я нехотя кивнула, - к сожалению, ты прав. Уж я-то найду к нему подход.
Однажды, чтобы вытащить подругу, я такой подход нашла, что пришлось в итоге самой разбираться с этим. Ещё и виноватой перед ней осталась. Но потом я сделала ещё лучше: я позволила её парню быть со мной. Такой удар под дых Кравец не то, чтобы не понравился. Она теперь видеть ни меня, ни Леонова не может. Злопамятная маленькая овечка.
- Так ты хочешь, чтобы он пришёл? Или мне его на участие упрашивать? – оглядываясь по сторонам в виду лишних ушей, произнесла я.
- Расскажи ему для начала, - пропуская между нами студентку в аудиторию, произнёс Верган. – А там - посмотри на реакцию.
В груди до сих пор слегка ныло ощущение, что я ввожу Егора в своё окружение. Сидя на лекции и периодически поглядывая на абсолютно безучастного Егора, я размышляла над просьбой Вергана, пытаясь найти ещё хоть какое-то оправдание не делать этого.
Не хочу впускать его в блиц, каким бы невероятным игроком он ни был.
А он явно будет таким эксцентричным и ярким, какой была я на первом курсе. Рвать баяны и стереотипы на британский флаг – я была дерзкой и обходила устав игры, изучив его вдоль и поперёк заблаговременно. Разыгрывала партии, как в шахматах, лукавила, как в покере, просчитывала, как в дураке. Могла пойти ва-банк или строить недотрогу. Но это по-прежнему была я, та самая Катерина Скавронская, которая ни при каких обстоятельствах не пытается угодить всем.
«Тебе есть, чему поучиться у Катерины. Она не умеет так манипулировать людьми, как ты, опытная женщина, не умеет налаживать связи так быстро. Проще говоря, она не умеет нравиться всем подряд. И знаешь, это та черта, которой тебе не хватает».
У меня схватывал желудок, как только я вспоминала его голос и манеру, с которой он говорил эти слова в обстановке его кухни.
Меня накрывала волна воспоминаний и ощущений его приготовленного ужина, так сумасшедше придуманный план для моего приезда, который до сих пор меня немного злил. Я не помнила уже Лену и то, что она вызывала во мне. Не она главный персонаж и волновать не может посему. Не из-за неё я изменилась и не её бросила по собственному желанию.
«В лицее, где она учится, много разных учеников. Это богатые лицемерные, создания, которые не пробовали на вкус жизнь. Им она не нравится просто потому, что она не хочет им нравиться».
Подумать только, что моя установка «невозможно угодить всем» сыграла со мной такую шутку. Такую праведную и донельзя необходимую мне шутку, которая до сих пор слегка подогревает мою кровь на несколько градусов.
Егор слегка отстранённо смотрел на меня вот уже несколько мгновений, пока я, не сводя с его губ взгляда, вспоминала, что и при каких обстоятельствах он ими говорил. А потом делал. А потом снова отталкивал меня и вёл себя, как циничный гад.
«Чем он тогда тебе нравился?»
Голос Софьи резанул моё сознание в тот же момент, когда впереди сидящая Брянцева обернулась, чтобы посмотреть, на кого смотрит прежде безучастный Орлов. Меня стрельнуло так от её взгляда, что вдоль позвоночника побежали мурашки. Я перелистнула страницу и принялась делать вид, что пишу вслед за речью Скорохода, что было откровенной ложью. Ведь я на самом деле боролась с собой: взгляд Егора, не такой давящий, как обычно, и взгляд Брянцевой, которая ухватила меня за вожжи, словно запряженную лошадь.
Но я не учла другого: это заметил и Скороход. Как опытный лектор, он мог говорить и отмечать какие-то факты. Например, обоюдные взгляды одной из студенток с его ассистентом.
Уверена, он был зол, что ею оказалась именно я. Ведь он предупреждал меня не трогать его аспиранта своими женскими штучками. И после лекции я удостоверилась в этом:
- Скавронская, я же предупреждал, - его голос был суров, гораздо больше привычного, словно я провинилась в чём-то.
- Я помню, - кивнула и решительно ответила на его внимательный осуждающий взгляд. – У меня есть причина.