Я была права:
не хочу уничтожать эти воспоминания.
Каждый день проходил с особенной тяжестью и грустью. Как ни улыбайся, когда на тебя давят сроки работ и надвигающаяся сессия, радоваться будешь меньше и меньше. Но ещё труднее было сдерживать на лице сползающую улыбку при виде напоминаний о чём-то хорошем. Я взяла себе в толк, что разбавить эту тоску смогу только приятными мыслями. Но в этом городе приятного разнообразия немного накопилось. Например, весёлые будни на первом курсе вместе с Костей.
Тогда мы были единым целым, потому что выгрызать право быть здесь, заявлять о себе и не давать в обиду мы собирались вместе. Мы отвечали друг за друга, поддерживали и подмигивали всякий раз, едва кто-то попадал в западню.
Я заметила шевелюру Леонова, когда остановилась в очередной раз у нашего подоконника на третьем этаже. В последнее время я часто бродила на переменах в одиночестве по местам, что связаны с хорошими воспоминаниями. Вот в этом коридоре мы ждали очередной пары по внешке на первом курсе, одной из всех дисциплин, что нам преподают за весь бакалаврат, сидя на подоконниках, словно это разрешалось. Мы что-то кушали, обсуждали интересующие темы, спорили, смеялись и играли в какие-то игры типа «банки» - всё здесь.
А теперь он сидел на этом подоконнике в компании своих приятелей и подружек с третьего курса и что-то рассказывал им. Сразу видно, что он лидер в этой группе. Старше их. Харизматичнее. Умнее и язык подвешен лучше. За границей был. Богатенький Буратинка. К нему, правда, ещё никакая девица особо не липла, но, может, это я не особо замечала.
Костя увидел меня, и улыбка на его губах дрогнула, но всё же не спала. Он научился жить без меня, как я и говорила. Ты сильный, Костя. И я сильная. Мы оба выдержим друг без друга. Может, будем притягиваться иногда, но не подойдём, как пазлы. Мы разные, хоть и похожи. Но это сходство не удержит нас. Оно не сильнее магнитных свойств.
Он тут же включился в разговор, кивая своему товарищу, а затем снова посмотрел на меня. Я вижу, что ты скучаешь, не напоминай мне о моём решении. И не заставляй выслушивать твои немые разговоры. Не хочу знать, что бы ты ни сказал. Я пришла сюда за радостными воспоминаниями, а не лицезреть твою грусть. Пожалуйста, сдерживай её в моём присутствии. Прошу.
Я прошла мимо, словно ничего не случилось. Никто меня не заметил, кроме него. Если бы и он меня не заметил, было бы лучше. А так придётся помнить его блуждающую ломоту тела и глаз, которые так давно меня не разглядывали. Но я приняла решение, которое не собираюсь изменять. Пусть это слишком не по-женски, но быть слабой, чтобы порвать увядающие связи, нельзя. И по-другому решить тоже было нельзя.
- С какой любопытной тоской смотрел на тебя Леонов, - он шёл позади и явно засветил своё лицо перед ним тоже. – Вы разбежались, что ли?
Его досужая весёлость только усугубила мой привкус грусти, который окружает вот уже больше недели. Из-за вас появившаяся и вами же удобряемая. Как благородно и как по-егоровски это. Добивать меня в момент, когда я пытаюсь выкарабкаться из ущелья печали.
- Это личная жизнь, Егор Дмитриевич, - произнести его отчество правильно было несложно, как и упрекнуть его самого его же словами, сказанными когда-то давно, - а в неё, насколько я помню, не в вашей юрисдикции совать свой пытливый нос.
Я была холодна и сварлива, словно останавливала хулиганистого мальчишку от свершения очередной ошибки. И надо сказать, это оказалось проще, чем я думала. Как и скрыть свою тоску за лёгкой злобой.
- Похоже, что так и есть, - он выглядел действительно мальчишкой в этом своё стремлении заговорить, подстегнуть меня, заставить почувствовать себя какой-то неправильной.
И исчез так же неожиданно, просто свернув в примыкающий коридор. Я не могла ощутить одиночества после его ухода, но ощущала.
Мне чертовски надо было услышать его голос и поговорить с ним.
Ещё тогда, на лестнице в бизнес-центре. А в итоге я мучаюсь вторую неделю не в силах сжать зубы и не накинуться на него без особого повода прямо при свидетелях.
Мне нужно было услышать его.
Но того, что я услышала, недостаточно.
Хочу ещё.
Словно умалишённая, я хотела слушать его голос, общаться с ним, слушать его вечное надменное «Скавронская». Он лишал меня даже того малого, что у меня было: возможности общаться. Того, чем он меня привлёк.