Эти размышления были в более простом виде преподнесены Софье, и она на некоторое время замолчала.
- Почему бы тебе не попробовать с Верганом? – а вот это меня действительно поразило. – Он симпатичный, умный, да и ты ему нравишься.
- С ним просто, - я пожала плечами, но всё же глянула на него: он как-то спокойно обрабатывал участников, говорил с оператором, что-то объяснял паре девушек. И в этих жестах было что-то мужественное, выдержанное, словно ничто в мире, даже такой ажиотаж зрителей не может заставить его суетиться, как дворовую шавку.
- Для начала достаточно, - Софья тоже следила за ним. – И тебе не мешало бы разобраться со своей физиологической составляющей.
Я не без немого вопроса глянула на неё и тут же всё поняла.
- Вот это меня заботит не в первый момент, - смущало всё-таки вот так среди людей, среди набитой битком лекционной аудитории, обсуждать вероятный секс с Верганом.
- И зря, - Софья двусмысленно улыбнулась, будто сомневаясь в моей честности.
Думать о том, что можно спать с Верганом, что с ним в принципе может быть хорошо как с парнем, я не думала. Он был для меня олицетворением друга, которого мне не хватало в самый трудный момент. Сначала таким другом был Леонов…
А ведь если подумать, то инцидент-то повторяется!
Эта мысль буквально пронзила меня насквозь. У меня есть друг, пусть, не такой близкий, как могло бы быть, и этому человеку я симпатична. Чтобы забыть всё того же Егора, я готова пуститься во все тяжкие и испортить человеку жизнь.
Твою же ж мать.
- Нет, Вергана я трогать не буду, - моя решительность с лёгким рыком заставляет Софью вздрогнуть и с недоумением смотреть на меня. Я успокаиваюсь и поясняю ей, что к чему: - Верган станет тем же Леоновым, которым я когда-то заполнила пустоту после расставания с Егором. Если это можно назвать расставанием.
И тут же всё встало на свои места. Я прозрела, как не смогла бы прозреть ранее сама. Живя год за годом, я делала одну и ту же ошибку: пыталась успокоить свою боль, причиняя боль другим. Я поступала точно так же, как и он: пользовалась людьми, чтобы забыть одного единственного человека. И чем я лучше него?
А теперь чуть не сделала той же ошибки.
Кошмар, сколько же жизней я могла испортить ещё, чтобы понять эту прописную истину? И сколько жизней я уже испортила, а так и не понимала до этого момента.
Находиться тут на какую-то часть стало проще, ведь теперь Егор виделся не в свете прожекторов и взглядов влюблённых в него студентов. Он обычный манипулятор, обиженный человек, который пытался справиться со своей болью, потому что… Его не учили. Или он не понимал своих чувств. Или не знал, как от этого можно избавиться. И он поступил так, как знал наверняка, как видел:
ведь Лена тоже им пользовалась.
Он не знал другого сценария, потому и поступал так. Выходит, виноватой в той ситуации являюсь только я? Потому что позволила так с собой поступить, отдалась этому всему, как беззащитная девочка. Как жертва.
Весь спарринг я сидела, как в воду опущенная. Следила за подачками и уловками, которые внедрял Егор. Следила за тем, как их ловит Скороход, словно пингвин еду в зоопарке. Фраза Вергана так и осталась гудеть в голове: «Раз уж у нас участвуют преподаватели, давайте усложним им задачу и поговорим о Японии». Сравнение Китая с мудрым драконом, а Японии с упорным тигром проходило так, будто они примеряли их образы на себя.
Эпоха Токугавы, Мэйдзи, Сёва – в Японии. Империя Мин, Цин – в Китае. То и дело мелькали известные и малоизвестные договора о территориях, подчиняющихся тому или иному государству в Тихоокеанским регионе. Речь заходила и о войне за Корейский полуостров, которая, по сути, случилась по вине самих же корейцев.
- Юрий Сергеевич, вы абсолютно справедливо заметили, что корейцы сами попросили военной помощи для подавления антиправительственного восстания у Маньчжурской династии Цин*, что оправдывает их появление на корейской территории, - начался следующий тридцатисекундный раунд Егора, - но введение экспедиционного корпуса на территорию, которая находится под общим протекторатом* с Японией, запрещена.
Он сделал характерную паузу, взглянув ультимативно на Скорохода.
- Восстание тонхаков* – одна из причин японо-китайской войны, и ответное введение войск на Корейский полуостров – всего лишь следствие двух предыдущих причин, - предвкушающее чувство ответной реваншистской пощёчины щекотало мне горло. Наверное, Егору тоже, потому что он был крайне возбуждён этим шествием, пусть и пытался скрыть. - Это убийство сорока японцев в Сеуле, которые были там с дипломатической миссией, и убийство в Шанхае лидера корейского переворота, цель которого заключалась в модернизации Кореи по образцу Японской империи. Смерть сорока одного человека – думаю, достойный повод для введения ответных войск, вы так не думаете?