Речь Егора, как и манера его лёгкой показной игривости, была быстрой, но чёткой, словно отточенной до автоматизма. Интересно, он дома репетировал или это профессиональная привычка уже? Его жесты, абсолютно не сковывающие постановку тела, свободно возникали и исчезали, что говорило, как комфортно ему общаться со Скороходом на глазах у стольких людей, да ещё и на камеру.
- Чёрт возьми, мне бы так вести себя, - Таир опустил голову к парте и прошептал, глядя на меня. – Он крут.
Я кивнула, осознав, что он действительно прав. Давно я не видела, чтобы кто-то так спокойно гнул свою черту, очень умело и ловко, выискивая слабые места у противника. Возможно, Егор просто пользовался знаниями, а не уязвимостью Скорохода, которого знал лучше, чем тот знал самого Егора. Хотя Юрий Сергеевич – тоже не лыком шит. Он не использовал простые стратегии, прибегая к очень изысканным манёврам перевирания фактов. Я не ожидала, что он сможет так умело выкручивать слова Егора, хотя они были фактами, общеизвестными, заставляя поверить, что есть ещё одно мнение, но малораспространённое.
Я жалела о том, что вот так же не могу поговорить с Егором. Привыкла встречаться с ним на различных встречах вне учёбы, но не имела возможности перекинуться парой слов не то, что без университетской суеты, а даже на паре. На семинарах он меня не трогал, а если и спрашивал, то что-то, что я явно отвечу без лишних размышлений. Но замечала это, похоже, только я. И задевало это, естественно, только меня.
Казалось, будто он хотел отгородиться от меня по неведомой мне или, наоборот, по известной всем причине.
А на последнюю встречу, прямо за день до блица, он и вовсе не пришёл. А должен был, чувствую. Нельзя прийти на четыре заседания по любым международным вопросам, а на пятое – не прийти. На всех четырёх мы виделись. На всех четырёх меня обдавало языками пламени. На всех четырёх я проходила мимо, делая вид, что мы незнакомы. И поверить, что на пятое ты не пришёл из-за больного горла, а сейчас ты режешь без ножа своего наставника, увы, не могу.
Я спускалась вниз к подиуму, чтобы обсудить кое-что с Верганом, а заодно и переговорить со Скороходом и Егором Дмитриевичем. Ведь де-факто они затеяли этот трибунал по моей наводке.
- Вы опозорили меня, Орлов! – цедящий сквозь зубы строгий тон преподавателя меня немного испугал. Но скорее показался слабостью, ведь как только вышел последний посторонний человек, Скороход уже не мог елейно улыбаться своему проигрышу и получать утешительные хлопки по спине и улыбки студентов. – Как вы могли?
Но Орлов выглядел до неприличия умиротворённым, словно только что получил прекрасную разрядку. Типа секса. Не хватало сигареты, правда, но курить здесь запрещено. Датчики сработают, и нас зальёт водой.
- Разве это не ваша вина, Юрий Сергеевич? – я подаю голос, словно изнутри рычит прямолинейный, упорный тигр, о котором несколько мгновений назад ещё судачили эти двое.
- Вы забываетесь! – его высокопарный голос разносится по аудитории, и даже Верган с оператором отвлеклись от своего шушуканья.
- Ваши доводы были разбиты, - я пожимаю плечами, беря в руки чистый лист бумаги с первого ряда и складывая из него самолётик. – Не было чёткой стратегии их подачи, потому и победа ваша не воспринималась. Егор Дмитриевич не больше вашего знает. Он обставил вас в стратегии, а не в знаниях.
Я запустила самолётик, чувствуя и себя, и свой монолог лёгким бумажным самолётиком, который может улететь, куда ему захочется.
- Что вы понимаете, Скавронская?! – я осознала, что задела его, и видеть его уязвлённую сущность оказалось не совсем приятным зрелищем.
Но хуже для него, наверное, что это увидели не только студенты, но и подчинённый. В лекционной аудитории остались Верган с оператором, я с Софьей и Таиром, Егор Дмитриевич и сам Скороход. Но, наверное, хуже всего – показывать свою слабость своему же противнику, который по совместительству является ниже по научной степени. И какой бы отстранённый вид он ни делал, всё равно преподавателю легче не становилось.
- Я здесь два года была фаворитом, Юрий Сергеевич, - понимающе смотрю в его глаза, - и общалась не только с первокурсниками. Но вы привыкли считать меня легкомысленной студенткой и от этого штампа не можете избавиться.