Какая-то часть меня совершенно не хотела её расстраивать и не верила, что у меня получится быть в стороне. Ведь это мама. Она меня три квартала под сердцем носила, кормила, учила ходить, разговаривать, воспитывала. И я понимала её гнев, ведь выглядела младшая дочь – настоящей неблагодарной девчонкой. Растила её в любви к Господу, а в итоге она пошла…
Я пошла своей дорогой, которую впервые выбрала осознанно и сама.
Разумеется, я понимаю, что здесь некому будет меня защитить и вытащить. Никто не будет меня бескорыстно утешать и смотреть в рот, когда я что-то буду говорить. Здесь нет родных и близких, которые, по мнению мамы, всегда поддержат.
Да, здесь нет мне близких по крови. Ты права, мам.
Но здесь есть те, которые принимают меня любой. Слабой, слишком сильной, умной и занудной, верующей в Христа, Перуна или Будду. Здесь нет рамок, понимаешь? И хотя теперь сведения о моих предпочтениях, верованиях, чертах характера и познаниях разлетались в сплетнях, как газеты во время войны, во все уста и руки, я не жалела о своём выборе.
Разговор с Брянцевой, который состоялся где-то месяц назад, если не больше, не повторялся. Со мной наедине вообще никто не рисковал поговорить, не то что подкараулить. Всё-таки быть фаворитом блица, не самой глупой студенткой, пользующейся расположением преподавателей, - очень уместно в ситуации, в которой я оказалась. Тем более ни Таир, ни Софья не отходили от меня, создавая образ какой-то свиты, причём, не самой дурной. Красивая, умная, хладнокровная Софья и обаятельный, популярный и смекалистый Таир. С одинаковой фамилией.
Разумеется, после выздоровления Софьи их отношения изменили полярность немного. Проводя столько времени наедине, они могли и пресытиться друг другом, потому я не влезала между ними, позволяя им самим решать, когда и что мне рассказывать и показывать. Потому немудрено, что окружающие до сих пор не знали, что колко-режущий дуэт однофамильцев и моих друзей превратился в пару. Во-первых, я благотворно на них влияла, потому что ссоры между ними с появлением третьего лица, объединившего их в общую молекулу, значительно сократились. А во-вторых, ввиду этого самого сокращения, никто и не заметил, что с недавних пор они практически не встают на дыбы.
Иными словами, «лёгким движением руки превращаются брюки в элегантные шорты»*.
Как только возрос интерес к моей персоне, как я и думала, он укрепился прочнее за самим Орловым. И сколько ни подогревай мой интерес, я уже не была уверена, как раньше, что он одинок. Студентки, норовящие отхватить себе кусочек улыбки или хотя бы взгляда аспиранта, оставались для меня лишь ширмой. Второсортным сырьём, грубо говоря.
Я не знала, что у Егора здесь был друг.
На кафедру международной информации обычно у меня не было причин заходить. И Орлов, и Скороход обычно давали всё необходимое на занятиях, а беспричинно заявляться с вопросами в другой день – бахвальство да и только. Потому я понятия не имела, что у другой группы нашего потока семинары ведёт другой аспирант этой кафедры, но никак не связанный с самим Скороходом.
Марк Глебович был человеком охочим… до внимания. Собственно, потому и общался со студентами, и студентками в особенности, так воодушевлённо. Он не был вторым Лениным, но и вторым Казановой – тоже. Симпатичной наружности и не совсем правильного поведения, Марк Глебович чем-то напоминал самого Егора без всех этих высокомерных взглядов, садистских усмешек и холодного разума, довлеющего над эмоциями. Но надо отдать ему должное, поскольку другом он был отменным. Никакие девицы, никакая работа не заставит его забить на Егора, когда тому уделяют слишком много внимания, а выпутываться из этого слишком тесного капкана одному – крайне трудно. Потому периодически вместе с обсуждением Скавронской и Орлова в диалогах мелькало упоминание Марка Глебовича, который почему-то совершенно не обращает на них (студенток) внимания, когда рядом его друг.
Это можно списать на то, что внимания больше достаётся самому Орлову, но я сильно сомневалась, что такого человека Егор подпустил бы к себе. Кому-кому, а людям с комплексами неполноценности не выжить рядом с этим садистом.
Также я была уверена, что Сухарев, он же Марк Глебович, - тоже не лыком шитый орешек. И трогать его лучше не стоит. Даже не так: