мне вообще не следует и взгляда бросать в сторону этого человека.
Убедиться в том, что эти два аспиранта – настоящие друзья с работающими головами и без группового чата в черепных коробках, удалось буквально на следующий день.
Как я уже упоминала, заходить на кафедру международной информации нашему потоку, да и курсу целиком, было незачем. Ни преподаватели, ни их расписание нас не интересовали. Всё, что нужно, можно узнать у старосты или на стенде за дверями кафедры. Только вот я, как назло, со всеми этими сплетнями вокруг, решила попытаться превратиться в хамелеона.
Так не вовремя захотелось поиграть в шпиона, иначе говоря.
- Ты опять на блиц идёшь?
Голоса Сухарева я никогда не слышала, потому чуть не высунула свою голову с лестничной клетки и не столкнулась с ним и Егором. А ведь второй день удавалось избежать его, и мне не хочется ломать эту игру.
- Ты же на раз сказал, - он с лёгкой ухмылкой смотрит на Егора и открывает перед ним дверь, пропуская на кафедру.
Меня можно счесть безумной, инфантильной и, откровенно говоря, умалишённой, но я не могла упустить этот разговор.
Подслушивать плохо.
Но подслушивать своих соперников – нет.
- Ребята в блице – не только студенты, - видимо, ответную реплику или даже несколько реплик, я пропустила.
Тихо открыть дверь получилось, а вот закрывать не стала. Беззвучно сделать не получится, а рисковать всем ради перфекционистского задума – слишком неравнозначно. Подобравшись на цыпочках к двери в архив, где обычно складировали курсовые работы студентов и, судя по всему, переговаривались без лишних ушей преподаватели, я вжалась спиной в стенку, чтобы скрыться за возможной открывшейся дверью, если что. Они могут меня не заметить или дадут несколько секунд, чтобы придумать вменяемое оправдание.
- Иногда там бывают интересные баттлы, - продолжал говорить Сухарев. – Вот твой со Скороходом мне понравился. А следующий у тебя с кем?
Егор недолго молчал: такое ощущение, что они там курсовые параллельно проверяют, изредка отвлекаясь на разговор.
Сразу вспомнились лицейские послеурочные будни. Темнеть начинает уже из-за середины осени. Иногда дождь накрапывает. Часы тикают. А мы с Егором сидим в аудитории и проверяем то диктанты дат, то контрольные работы. И какой только чуши не пропускали через свои мозги. Сколько было небылиц и несуразицы. Сколько было детских мыслей и заученных фраз. Сколько было списанного нагло и списанного не до конца с потерей смысла.
- Часто ходишь туда? – голос Егора был низкий и расслабленно-сосредоточенный: давно не слышала у него такого. Похоже, давно я не вызывала в нём ни спокойствия, ни серьёзности.
Мысли кочевали из одной отрасли в другую. Теперь я была озабочена тем, а что же я вызывала в Егоре раньше и что вызываю сейчас.
Мне оставалось только делать это тихо, не выдавая себя никаким звуком. Пока что получилось.
- Когда есть желание и возможность, - если так подумать, то эмоциональный окрас голоса Сухарева точно такой же, как у Егора.
Выходит, я зря считала тебя одиноким в этом городе.
- Кто там лучший?
- За все года или…?
- С тех пор, как ты тут, - это заставило Марка призадуматься и напевать какой-то мотив, пока в голове всплывали то имена, то лица.
- Ребята с пятого курса, брат и сестра Кировы, - это да, они очень хороши. К сожалению, спарринговаться с ними мне не удалось на втором курсе, когда они как раз вошли в игру, а на третьем и вовсе без меня резвились. – Они серьёзные противники. Видел, когда они друг против друга были. То ещё месиво.
Эту игру я, к сожалению, лично не видела. Зато Верган отзывался о ней весьма восторженно. Даже скидывал на почту запись, чтобы я посмотрела и «передумала сидеть в четырёх стенах и учиться, как послушная девочка». Его провокации были действенными, но не на меня. Мне просто тогда не хотелось участвовать ни в чём зрелищном, а это самая лучшая защита от провокации.
- Ещё аспирант с кафедры международной экономики, Шевченко, был классным.
- А среди мелких? – я слышала в голосе Егора лёгкую заинтересованность, которую даже эта деревянная дверь не могла спрятать.
- Там большая текучка, - и это верно. Сейчас Касьянов ведёт все рейтинги, но до Кировых ему далеко. А им, кстати, и не до блица вовсе. С тех пор, как они ввязались в какую-то министерскую программу, видеть их доводилось всё реже и реже, - так что я многих не знаю, наверное. Кто тебя интересует?
Самый важный вопрос. У меня аж коленки предательски задрожали, и я чуть не пискнула от напряжения.
- Скавронская, - моя фамилия, произнесённая его голосом, могла бы тут же расслабить меня и однозначно выдать. – Знаешь её?