- Ты напомнила мне Ярослава, - я улыбнулась, моргая и позволяя себе закрыть веки чуть дольше десятой доли секунды. – Пожалуй, стоит на Новый год всё-таки домой съездить и увидеться с ним.
- Ты ещё доживи до Нового года, - хмуро пробурчала Софья: её совершенно не радовала перспектива моего спарринга с Орловым. Мягко говоря, она его недолюбливала как самая настоящая подруга. – С твоими размышлениями сгоришь быстрее.
Она была права, я знала, но противопоставить ей было нечего. Не свою же силу воли, веру и удивительные мозги. У него всё это было в не меньшем количестве. Плюс, у Егора был стаж работы на публику, гораздо значительнее моего. И объём знаний – тоже.
- Вы ходите на одинаковые встречи и форумы, - безапелляционно заявляла Софья. – Ты два года, как пчёлка, трудилась в блице. Хочешь сказать, что ты не сумеешь повернуть аферу какую-то на публике? Да не смеши меня.
Её нарочито суровый тон непоколебимой атеистки враз перевоплотил из стойкой ледяной красавицы сердечную огнедышащую простолюдинку.
Всё-таки Софья – не я.
Сколько ни смотри: какой похожей она казалась мне раньше на саму себя, будто я даже понимаю её, а в действительности оказалось не так просто. Чем глубже пытаешься проникнуть в мировоззрение Софьи, тем сильнее тебя сдавливает отовсюду. Ты пытаешься рассмотреть что-то другое детальнее, но не можешь. Она похожа на Марианскую впадину.
- Я боюсь, - мои плечи привычно поникли: сколько раз за сегодня они уже опускались от вида и слов Егора, даже не представляю. Сбилась со счёту.
- Чего? – зато подруга – боец. – Проигрыша или Орлова?
- Боюсь сталкиваться с новым уроком, который будет однозначно связан с ним, - собственные сомнения все ещё блуждали на кончике языка, а Софья стиснула зубы.
- Вся жизнь – сплошные уроки, Кать, - не могла расслабиться, но и чересчур напряжённой Софья не выглядела. – Ты боишься принять что-то новое, потому что прошлое новое для тебя было болезненным. А на деле, разве это было новое? Разве не урок, который ты сейчас выяснила? Может, ты давно его не могла пройти, а?
Я вцепилась взглядом в трещинки между плитками, по которым мы шли. Серые угловатые, белесые округлые, розовые угловато-округлые – мне не хватало чего-то для полной картинки. Возможно, не хватало вот этих плиток, чтобы обдумать слова Софьи всерьёз.
- Не углубляйся, - она легко шлёпнула меня по руке, - ответы на поверхности чаще всего. Но ты привыкла всегда идти трудным путём.
- Это разве плохо? – рефлекторно я хватаюсь за руку и потираю. Не от боли, а от вообще каких-либо ощущений вовне. Кроме ноябрьского холода меня сейчас ничего не касалось.
- Мир не амбивалентен, Скавронская, - её поучающий тон пробрал меня до дрожи. – И когда ты перестанешь думать так плоско?
Звучало, как оскорбление,
как очень необходимое мне оскорбление,
как воздух, которого лишены были долгое время лёгкие, мозг и весь организм.
Я чувствовала, как становлюсь
живой.
Я развернулась назад и решительно пошла обратно. Теперь воздух не просто прозрачно елозил по моей коже, грозя слегка ошелушить. Теперь всё естество мороза меня останавливало. Ветер рьяно ударил в лицо так, что я не могла даже вздохнуть. Будто сама природа сопротивлялась моему решению. Она настаивала, чтобы я спокойно дошла до пешеходного перехода и свернула налево к метро. Я должна была позволить Софье довести меня до метро и просто притупить собственные мысли.
Но это же насилие над собой.
Я ведь знаю, что это всё должно было
сдержать
и не позволить
стать собой.
Всё это время, что я так чинно жила и пыталась оправдать себя и всех вокруг, было бегством. Форменным предательством своих идеалов и принципов. Это была не я.
Чёрт возьми, я же чувствовала, что что-то не так. Мысли о том, какой похожей на Лену я становлюсь, что я уже не пытаюсь быть собой, просто подыгрывая законам Вселенной. Так-то оно так, но вот я снова заигралась и упустила из вида самое главное.
Как давно я называла себя по имени, а?
Что вообще пробуждает во мне моё же собственное имя?
Чёрт возьми, что ж за беспредел я сотворила со своей жизнью, вот так запросто отдав её, кому попало.
Дряньство. (авт.)
Воздух бесчинно изрезал мои носовые пазухи, носоглотки и гортань. Я ёжилась от пробирающего холода и кашляла, как заядлый курильщик. Шла упрямо, словно ничего в этом мире не могло меня остановить. Никакое буйство природы, в том числе. Ни ураган, ни смерч не способны оторвать меня от земли. А землетрясение не способно утопить в своих недрах.
Я была собой впервые за долгое время,