- Идём, поговорим снаружи, - кинула я младшему, будто того и добивалась.
Внимания к себе.
С дерзкой ухмылкой и опасным огоньком в глазах я покинула кабинет, выходя в открытую для меня дверь Пономарёвым. Он понимал, что я не просто так здесь, и наверняка слышал о спарринге с Егором. Интересно, что он слышал обо мне от старшего и поддерживает ли в игре с преподавателем.
- Мучает? – я кивнула в сторону аудитории, запрыгнув на подоконник, и глубоко вдохнула прохладный воздух в коридоре.
- По делу, - было видно, что кое-кто не дорабатывает, а потом огребает от преподавателя. Забавно.
- Не бойся, не сдам, - заговорщицки хохотнув, откинулась спиной на стекло. – Он далеко не подарок, особенно как преподаватель.
- Ты давно его знаешь? – это было похоже на риторический вопрос, потому что Пономарёв ощутил это сквозящее из моих слов чувство.
Да я это и особо не скрывала. Просто не спрашивали.
- Я разбираюсь в людях, - но благоприятствовать распространению информации тоже не хотела, - и он у меня ведёт семинары.
- Гад он, - собрав в кулак волю, произнёс мелкий. – Несправедливо оценивает и что-то говорит обидное.
- Знаешь, что он нам заявил на первом занятии? – знаю, что его это зацепит. – Сказал, что он редкостная сволочь.
- Вот уж точно, - хмыкнул Пономарёв и уставился на дверь, за которой эта сволочь осуждала работы его однокурсников.
К тому времени, как из аудитории один за другим стали вываливаться группки второкурсников, я уже успела обсудить с мелким не только Орлова, но ещё некоторых общих преподавателей. А ещё – поговорить о брате. Не моём, а о Пономарёве-старшем.
В открытой двери я увидела последнюю пару девчонок, которые, очевидно, были самыми трусливыми или хитрыми, как я. Любила подходить в конце, чтобы без свидетелей, задать кучу вопросов, получить своё, поулыбаться преподавателю. А потом можно приходить и получать информацию любую из-за этого расположения. Я хитра, да, но, увы, лицемерна. Напоминает Лену слишком. Пронялась я её идеями выживания в обществе так, что смогла сама на подсознательном уровне прийти к ним.
Попрощавшись с мелким и попросив передать привет брату, я втиснулась в дверном проёме вместе с выходящей девушкой, слишком долго собиравшейся. А у стола Егора так и оставались те же хитрюги-дурнушки. Мелкие, одним словом. Хочу напрягать их, чтобы ушли поскорее, покуда моё настроение не стратилось вовсе. А то могу начать крошить тут всё, пока не получу достойного ответа от Егора.
Надо же, как воинствующе-глупо.
Девочки чувствовали мой прожигающий их тела взгляд. Правильно чувствовали, потому что понравиться Орлову уже нельзя, покуда здесь есть я. Ведь я самая опасная, кто бы это ни был.
Я даже вытеснила из его головы его бывшую, а теперь спокойно могу вытеснить и себя
собою же.
С тех пор, как девочки отошли от стола, собирая вещи, Егор не сводил с меня взгляда. Сейчас он уже стоял, а не сидел, когда я только пришла. Он выглядел уставшим, но по привычке сосредоточенным и готовым рассмотреть, как преподаватель, всё, что я скажу. А сказать я хотела многое – и на это же многое решилась. Сборы затягивались: девочки ведь и одеться в верхнюю одежду решили тут. А Егор по-прежнему устало просверливал меня взглядом, начисто разделяя нас на две баррикады, как в том бою снежками.
Он учитель, а я ученица.
Враньё. Мы выросли из возраста несовершеннолетия. Оба.
А в душе так и остались трусами и слабаками, которые перед лицом страха и ответственности творят пургу, не иначе.
Одна девчонка нервно торопила другую, потому что чувствовала нарастающее напряжение в аудитории. А я специально не меняла надменного взгляда и позы, чтобы вызывать это самое желание сбежать отсюда. Егор-то уставший, ему плевать, кто и что услышит. Это пока плевать. А потом снова начнётся паника, как тогда. Преподавательский состав узнал, что у него с ученицей какие-то мутки. Вот это новость: даже технички обсуждали.
Дверь захлопнулась со щелчком, и из коридора донесся топот их набоек на каблуках и лёгкое шарканье. Егор снял очки и теперь от его усталости остались лишь синяки под глазами и лёгкая впалость щёк, которую я раньше не отмечала настолько проявленной. В его позе и взгляде была та же серьёзность, которую я видела на игре, будто я сейчас вздумаю играть с ним генеральную репетицию.
- Долго ты ещё будешь бояться и избегать меня? – внутри снова загорался огонёк мятежа, до сих пор томимый этим ожиданием образовательной фигни.
- Кажется, это ты меня избегала, что даже подслушать решила, - его строгость, не преподавательская, а интимная, резанула меня по шее.