Он не шутил, и от этого становилось немного зябко. Я не рассчитывала, что он будет серьёзен: скорее апатичен и несколько брезглив к разговору со мной. Сделаем расчёт на то, что эти студенты его утомили.
- Да, я хотя бы не боюсь признать, что здорова, - выделяя каждое слово отчётливо, словно точёный драгоценный камень, выкидываю ему в лицо. – А ты больной в своих этих страхах.
- О каких страхах ты говоришь, Скавронская? – вдоль хребта пробежал холодок, а интонация нисколько не изменилась.
- Я всё понять не могла, - кладя сумку на парту, говорю, прохаживаясь между рядами, - как же ты выдерживаешь держать эту маску и совершенно не срываешься.
Егор обошёл стол, опустив взгляд в ожидании, присел на него и с деланным интересом приготовился слушать мою речь.
- А потом вспомнила, - он правильно растолковал мою интонацию: мне нужно высказать ему всё, - твои слова о Скороходе, что он не умеет пользоваться своими знаниями. И ты сыграл в блице именно на этом: на том, что он не умеет пользоваться своими знаниями, разве не так?
Он впивался взглядом в меня с каждым словом, будто я вела его в какую-то пропасть этим монологом, сподвигала на что-то. Только я не провоцировать его пришла, не в свою секту загонять.
- Можешь показывать мне свою спину, сколько угодно, - гневно бросаю я, дёргая подбородком и хищно устремляя в его глаза взгляд, - игнорировать на семинарах, не замечать в коридорах и, как мальчишка, смотреть издалека, боясь подойти ближе.
- Это весь концерт? – он покачал разочарованно головой и поджал губы, будто театральный критик.
- Ты его заслужил, Орлов, - и меня твоими эмоциями показушными не купить. Я буду плевать каждый раз в твою сторону, когда буду видеть нечто подобное, неестественное тебе самому, фальшивое и презренное тобою же, а теперь так рьяно выпячивающее наружу. – Финал, достойный Короля.
- Какой финал?
- Я хочу закончить то, что начал ты, - теперь я стояла напротив него у первой парты, так же присев на парту.
- Как однажды уже закончила? – его смешок выглядел настоящим, ироничным и действительно высокомерным, щадяще высокомерным.
Мы оба понимали, о чём он. И, похоже, помнить это он ещё будет.
Четыре года – слишком маленький срок, чтобы забыть, да?
- Я закончила то, что начала я, - серьёзно заявляю, опустив голову и собираясь с мыслями.
Он ждал эту паузу. Вернее, он думал, что она такая же театральная, как и его прежняя реакция.
Ты действительно меня не знаешь, Орлов. А знал ли ты меня хоть когда-нибудь вообще?
Я соскочила с парты и, не сводя с него пристального взгляда, решительного, на смерть идущего, подходила к нему так же, как он однажды подходил ко мне. Твёрдо, мягко, будто хищник к добыче, ещё не пойманной добыче.
На этот раз я охотник:
– А теперь закончу то, что начал ты.
Соприкасаясь носами и начисто игнорируя подобную близость тел, он переступил через любое биологически активное влечение ко мне. Умом. Его взгляд не опускался ниже моей переносицы, и я понимала, что между нами давно летают молнии. Ещё до того, как я подошла так близко. Искрами заряжено всё вокруг: даже волосы и одежды. Но он по-прежнему держится за свой оплот благоразумия, называя это «Егор Дмитриевич», а я не верю ни единому твоему жесту, Орлов. Ни единому.
Ты лжец и актёр.
Ты лицемер.
Ты редкостная сволочь. В этом ты прав.
А ещё ты не выдержишь меня снова, сколько бы ни пытался отгородиться от меня своим фальшивым лицом. Фальшивыми эмоциями. Праведным гневом. Оправданной вежливостью.
Я не смела опустить взгляда ниже его переносицы в ответ. Продолжала испепелять то один его зрачок, то другой, так естественно расширяющийся при моём приближении. Размеренные выдохи затрагивали губы друг друга, но никто не решался сделать последний шаг.
Егор был уверен, что выстоит.
А я была уверена, что он слаб и полон страхов.
- А я на тебя регентство оформил? – он не выдал свою эмоциональность ничем, даже голосом. Всё-таки практикантишка в совершенстве научился владеть своими эмоциями. Даже деланной страстью успокаиваться.
- Если ты хочешь уйти, то сейчас самое время, - мой голос гулом разносится по опустевшей аудитории и притихшей природе за окном.
Вчистую игнорируя его слова, да что бы он ни сказал вообще, я не собиралась уходить. Зайти так далеко, чтобы сдаться. Да это не Катерина Скавронская – это, чёрт возьми, Кравец.
Егор молчал, по-прежнему просверливая мою переносицу, чтобы владеть ситуацией и якобы гипнотизирующим меня взглядом: