- А ты уйти не хочешь?
Искры окрепли и буквально трещали. Это за окном начался град, откровенно и настырно барабанящий в окна и металлические подоконники, в крыши и землю. А мне казалось, что это треск атмосферы от нашего взгляда, полного слепой строгости и безграничной самоуверенности: никто из нас не сдастся раньше другого.
- Я пришла сюда за этим.
С моими словами где-то на улице что-то громко упало. Звук ветра и дрожащих стёкол заглушил вой автомобильной сирены. А между нами творилось то же, что и на улице.
Его нагло цеплявшие пальцы с яростью сжимали мой свитер, не смея зайти дальше. А губы обкусывали мои так, словно изголодавшийся зверь только и ждал этой добычи. Кто был зверь – не ясно и не важно. Он проникался моим парфюмом, а я наслаждалась победой и давно забытым ощущением окрыляющей страсти. Меня поражало раз за разом его ведомое чувство опасности на грани безрассудства. Словно весь мир погибнет, если он промедлит хоть секунду. И он сделал свой шаг, потому что сопротивляться долго Катерине Скавронской он не мог.
Настоящей Скавронской.
Он поставил предел, за который не захотел зайти, но не для того, чтобы контролировать себя или обезопасить меня.
Он поставил его, чтобы обязательно выйти за него, но не сегодня.
Ко мне вернулся настоящий Егор Дмитрич.
_________________
* «лёгким движением руки превращаются брюки в элегантные шорты» - цитата из фильма "Бриллиантовая рука"
Глава 8.
Практика в офисе, куда приняли Софью, боюсь, с подачи отца, проходила более-менее гладко. Её недавняя простуда и недельное отсутствие немного пошатнули авторитет, но в целом всё шло относительно гладко. Дела нетрудные и осуществимые для неё. Несмотря на половинный оклад, новогодние подарки планировалось покупать качественнее прошлогодних.
- Я не понимаю, как ты умудряешься всё это делать и не уставать, - Софья глядела на меня, слегка повернув голову.
На следующий день после увесистого блицовского спарринга Орлова и Скорохода я пыталась изо всех сил игнорировать то, что мне предстояло воплотить в следующую пятницу. Так вовремя позвонила Софья и предложила прогуляться по магазинам, что грех было отказывать. Тем более, после недельной отсидки дома в свои законные выходные она хотела почувствовать себя здоровой, живой и женственной.
- Сама не понимаю. Но Дима не жалуется, работа идёт, - начала перечислять я, - учёба тоже идёт. Орлов даже мою курсовую в черновом варианте утвердил. Мне показалось, что он сказал так, лишь бы поскорее избавиться от меня.
- Вот именно, что показалось, - язвительно бросила Софья.
- Вчера плов сделать успела, - не замечая её колкости, продолжаю, - спустя две недели, ага. И убраться тоже смогла, от лишних вещей избавилась и с бумажным мусором конспектов прошлогодних разобралась.
Я загибала пальцы, словно совершенно не замечала подругу. А на самом деле мне было жуть как страшно вспоминать то, что произошло вчера после игры.
Софья заехала за мной утром на своей купленной папой машине. Она её любила, но пользовалась только по выходным. Не хотела понтоваться и, по словам её самой, машина нужнее маме, чем ей. Но судя по настроению, подруга была в весьма хорошем расположении.
- Да ты, мать, совсем одомашнилась без Леонова, - её короткий смешок отвлёк меня от собственных мыслей. – Предупреждаю, если ты начнёшь вместо платьев носить штаны, я тебя выпорю.
- Смотри, чтобы мне это не понравилось, - иронично отвечаю ей в ответ. – И вообще не зли меня.
- Я думала, ты все выходные будешь штудировать книги, - безо всякой обиды произнесла Софья и безукоризненно светлым лицом сразила меня наповал.
- Я тоже думала, - вздохнув, перевожу взгляд на улицу.
Мы ехали медленно, ритмично застревая в пробке на светофоре перед поворотом на шоссе. Оттуда до нашего любимого ТРЦ оставалось всего немного. Но эта пробка затягивалась, а музыка, даже лично отобранная Софьей, меня едва ли отвлекала. Мысли копошились в голове чёртовой тушей шипастых роз, то и дело, укалывая и раздражая мозг изнутри. Противное чувство тупой тянущей боли, ещё и без расписания, совершенно меня не радовало. Но злиться на Софью не было смысла – вот и сидела рядом с ней, как совершенно побитая собака с полностью целым и здоровым внешним видом.
- Но находиться дома не могу. Всё давит на меня. Думала, свежий воздух поможет, - я говорила обрывисто и совершенно подавленно, потому Софье не оставалось ничего, как снять блокировку со стекла и позволить мне опустить его.
Морозный конец ноября пробрался в нагретую машину и язвенно лизнул меня за пазухой. Я вздрогнула и напрягла спину в тончайшую струну. Прохожие шли мимо машины, совершенно не замечая, как я уставилась на них слегка завистливым взглядом. Для меня тогда думать, что быть задавленным серой рутиной – не такой уж и плохой вариант для жизнедеятельности, он олицетворял какое-то любострастное желание изменить свою судьбу. Возможно, никогда не ввязываться в блиц и спарринги. Возможно, не уезжать и не поступать в этот университет. А, возможно, и в лицей даже.