Она была такой, искренней до кончиков пальцев. Оттого и грубой, словно необработанная кожа. Но мне не казалось нужным изменять её в сторону мягкости. Софья была женственно-грубой, той самой девчушкой, которая может и постоять за себя, и кокетничать через секунду.
Настоящая женщина.
Не даст себя в обиду, но и перед мужчиной храбриться не будет. Потому я доверяла её Таиру, потому что видела, как они тянутся друг другу и искренне сопротивляются.
Их тянуло то же самое, что тянет меня.
И я знаю, что это, но сопротивляться магнетизму невозможно, сколько ни старайся. Стирай подошву и бреди босиком, седей, лысей и бледней – никогда ты не сможешь противиться притяжению.
Ты его не осознаёшь, потому что оно выше тебя, умнее, древнее. Оно – (авт.) прожжённая опытом спираль твоих эмоций и воспоминаний, помноженная на количество случайных встреч и поделённая на качественно-количественный анализ пройденных уроков. Это нельзя предугадать, нельзя запретить и избежать. Этому нельзя воспротивиться.
Спираль просто находит тебя и закручивается вокруг, делая тебя центром своей собственной Вселенной.
Ты ничего не можешь поделать, потому что, куда бы ни двинулся, тебя вернут на место. Такова участь центра Вселенной.
Такова участь Солнца.
- Ещё бы, - Софья кратко хохотнула, словно отходя от блаженных воспоминаний, которым аккуратно предавалась, не теряя бдительности. – Зато он теперь с покусанными плечами ходит.
На её лице отразился красный свет от фар впереди тормозившей машины и удачно счёлся с её личным слегка возмездным выражением.
- А нечего было меня доводить.
Я не сдержала смех и, пока мы стояли в небольшой пробке, раззадорила Софью. Пусть все водители и их «штурманы» сходят с ума и крутят пальцем у виска, глядя на нас, но я давно так искренне не смеялась вместе с ней. Это ведь та самая Софья Трава, которая своим высокомерным взглядом может тебя поджарить. И теперь эта самая сильная духом, умная и красивая девчонка – моя подруга, с которой можно обхохатываться, считай, до потери пульса, а затем с той же прытью ловить отходняки, уминать конфетки или сладкие разноцветные драже.
- Он действовал так, как знал, - поправляя дневной макияж, произношу я, уже успокоившись. – Будем откровенны, - мой серьёзный тон явно добавляет пафосности моменту, - ты ведь не просто так раньше злилась на него.
И проницательный взгляд снова заставляет Софью подрагивать от рвущегося наружу хохота.
- Всё-то ты знаешь, - в её интонации полно наблюдательной хитринки, но она спадает со следующими словами: - Даже лучше меня самой. Когда поняла?
- Да сразу ощутила, что может что-то назреть, - пожимая плечами, говорю, - только подталкивать вас не стала, пока хотя бы один не сообразит. Не дураки всё-таки и не дети, потому по-дружески не влезала за рамки.
- И откуда ты такая пунктуальная, а? – её улыбка снова прорезалась через прежнюю краеугольную грусть.
- У меня был отличный урок от жизни, - в собственном голосе различаю неосознанную ироничную горечь, - насчёт вмешательства друзей в личную жизнь.
Софья понимает, о чём я. Она в курсе, без чрезмерных деталей, что произошло в лицее. Отчасти из-за неё я не поддерживаю ни с кем связь, потому как возразить против её «а зачем они тебе?» мне нечего. Действительно, зачем мне люди, которые так вели себя. То упрёки, то одобрение, то нейтралитет. Ладно бы, определились и были до конца на своей позиции, а то – перебежчики, подобные тому, что устроила я на лицейской игре в снежки.
Дезертиры.
«Я видела Егора, как он лепил снежки ловко и отправлял их в противников. Нашей команде историков, состоящей из плёвых шести человек, нужен был такой союзник.
- Впал в детство? – мой голос достаточно бодрый, но негромкий, чтобы враг, в тыл которого я пробралась, не смог меня облепить снегом с ног до головы.
Я присаживаюсь рядом с практикантом, уворачиваясь от очередного снаряда кого-то из физиков, и начинаю лепить снежку, отправляя её в ответ обидчику.
- Скавронская, ты здесь как?
- Я вообще-то тоже участвую в баталиях, - моей дерзости и какой-то эфемерной шпионской страсти не было предела.
- Твой лагерь на юго-востоке, а не на севере, - он послал мне ухмылку. – Решила с тыла напасть?
- Хуже, - я отвечаю на ухмылку, подобно ему, - решила завербовать тебя.