Это у него такая искажённая искренность. Он гад и редкостная сволочь не потому, что его мир обидел или люди, а потому что он такой человек.
Характер – это так сейчас называют.
А я увидеть не могла этого в нём, потому что, как и все, привыкла к его нутру, словно вижу его. Самовлюблённая дура, решившая, что научилась читать людей. Ведь и его думала, что читаю давно. А в итоге не отличила искренность от его обычного амплуа закоренелого ублюдка. Я ничем не лучше других людей, восхищающихся им, ненавидящих его, не замечающих и прелюбодействующих. Но упрекать себя за это не стану.
Я не совсем та Екатерина Скавронская,
как и он не совсем тот Егор Дмитрич.
Град болезненно отбивал дробь по рукам и лицу. Ничего и никого не щадил. Я прикрывала голову, как могла, а потом решила ускорить шаг. Плечи чувствовали его взгляд из окна, но отвечать не было сил. Мы оба слишком измотаны: днём притворяешься хорошим человеком, а потом обнажаешь душу и становишься до одури уязвлённым собственной её никчёмностью.
Мы больны, оба.
Два человека, изрядно пострадавших от жизни и претерпевшие изменения вокруг. Я изменила окружение, он – место работы. Был ли в этом смысл, если мы всё равно встретились снова, не знаю. И не могу разобрать ничего из-за озябших до кости рук. Нос платонически выдавал неудовлетворение погодой и моей одеждой, но ничего не могла ему предложить. Пробиравшийся под пальто и свитер, как некогда кроветворно огненные пальцы Егора, холод доставал до самого горла. И шарф едва ли спасал. Мне срочно нужно было в тепло, а не в эту метрополитеновскую дешёвку.
До дома я едва ли топала, считая про себя собственные шаги. Это здорово отвлекало: чуть было под машину не угодила. В подъезде стоял приторно-слащавый запах чьих-то духов, и мне плевать, что это за барышня: увидела бы – не пожалела язвительных слов.
Дом, словно урчащий желудок еде, был рад, но явно боялся, что случится что-то от избытка моего пребывания. Однако мне срочно необходимо ощутить себя обычным человеком, избавиться от назойливых мыслей.
Я до беспамятства боялась им предаться и позволить захватить всю голову. Пусть томятся в меньшинстве в каком-то чахлом уголке моего сознания, а выберутся во сне. Уверена, спать я сегодня буду очень плохо. Но всё, чего мне хочется, это побыть в настоящем обычной студенткой, а не тем, кто я есть сейчас.
Диме написала сообщение насчёт работы и растянулась на кровати в тех же юбке и свитере, в которых была сегодня. У входа по-прежнему стояли мои тапочки: сейчас я прошлась в колготах на босу ногу, совершенно не думая о какой-то износостойкости. Безразличие подкрадывалось со спины и всегда било из укрытия. Я ни разу не видела его в лицо. Наверное, оно страшное, потому и прячется всегда. Но, пожалуй, только на эту подругу мне хотелось бы сейчас надеяться, чтобы дотянуть до наступления ночи, а не этих сумерек.
В комнате разносились звуки проигрываемого сериала, а я безустанно смотрела на закатные краски. Град прекратился, дождь не наступал. Небо, такое же угрюмое и мрачное, как я сейчас, молчаливо отвечало в моём автоголе. Экран бликовал, отбрасывая цвета, наигранные коррекцией, на стенку с обоями. Причудливые розочки, надоевшие мне, словно ядом смазанные, выворачивали наизнанку какое-то внутренне ощущение хлипкого перемирия. Казалось, что любой посторонний звук способен разрушить и без того шаткую конструкцию внутри.
Я ничего не ела с самого утра, но желудок подозрительно молчал. Не хотелось ничего и одновременно я не знала, чего хочу. Зажжённые на улице фонари отсвечивали на глянцевых и стеклянных поверхностях квартиры. Я увидела слабый блик зайца на своей рабочей стене с кучей настольных записок.
«Нет ничего невозможного», - когда есть деньги, имя или голова на крайний случай.
«Не бойся ничего терять: по-настоящему ты не обладаешь ничем», - всегда забываю, что в этом мире нельзя ничего удержать. И сила как раз в том, что ты ни на что не претендуешь, можешь отказаться от всего, что бы или кто бы это ни был.
Я не всегда помню это и не всегда могу поручиться за это.
«Все люди глупы», - давно было сказано, а с тех пор ничего не поменялось.
«Нет зверя настолько дикого, чтобы он не отзывался на ласку», - нет зверя настолько беззлобного, что нельзя было бы нарваться на его гнев.
«Всё, что не делается, к лучшему», - самоутверждающая оптимистичная фраза для оправдания всякой судьбоносной херни.
«Вон из моей головы», - после сегодняшнего вериться в это будет с трудом.
«Если вас никто не критикует, значит, успеха вы ещё не добились», - успех может не дать вам гарантию неприкосновенности души к чужой критике, так что не стоит тешить себя грёзами.