«Судьба – не дура, зря людей сводить не станет», - да уж, в этом я уже убедилась.
Глаза неприятно заныли противной режущей болью. Персонажи сериала смеялись и хихикали, а мне хотелось поставить на паузу или закрыть ноутбук вовсе, чтобы унять подходящую к горлу волну слёз. Но как только я остановлю это химерное чужое веселье – мысли тут же прорвут мою оборону. Осаду сдержать будет больше нечем. Дрожь вот уже вторую минуту разбредатся по всему телу, несмотря на то, что лежала я под горой из одеяла и покрывала, жутко тёплых, а рядом стоял обогреватель.
Телефон протяжно и мелодично пиликал какую-то фортепьянную партию саундтрека фильма, а я едва ли заставила себя встать. Ноги казались ледяными, словно только что с улицы, а не из-под одеяла.
- Да, - мой приглушённый и забитый голос проносится в квартире, словно урчание в желудке. – Что-то случилось?
- Почему ты не приехала ко мне? – металлический претенциозный тон Софьи разрезает мою псевдо-реальность. Я ведь обещала после разговора с Егором поехать к ней домой.
Разумеется, она обиделась, приехав домой и не увидев там никого.
- Я думала, ты помнишь пароль и так, потому не звонила, - начинала она совершенно недовольно. – Ты дома?
Она спрашивала осторожно, потому что не особо слышала мою интонацию из-за брюзжащих героев, которых на паузу поставить я так и не потрудилась.
- Да, - я в подтверждение киваю, забывая, что она меня не видит. Так и стою в прихожей у сумки, прижимаясь плечом к холодной стене.
- Ты цела? Я могу приехать за тобой, - она прощупывала почву, забыв о своей обиде, - и мы поедем ко мне. Я тут как раз отбивные сделать захотела.
- Что ж, - я слабо усмехнулась, - отбивными ты меня подкупила. Я приеду сама.
- Твой голос мне совсем не нравится, - тут же ответила она. – Он тебе ничего не сделал?
- Позже расскажу, - после упоминания об отбивных, я ощутила голод. Или это голос Софьи и её переживания меня возвращали в реальность. – Заезжать не надо. Сейчас пробки везде, а я приеду очень голодной к тебе. Что-то нужно купить?
- У меня рис закончился, а я его как раз к отбивным захотела, - она, было слышно, как щёлкает своими коробочками на кухне, в которых хранила крупы. – Можешь мне упаковку купить? А ты вино будешь?
- Как-то рис и отбивные с вином, - я поморщила нос, обувая тапочки и входя на кухню. Заглянуть к себе в холодильник тоже захотелось. Голод слишком уж внезапно застал, прежде таясь где-то в организме.
- Ничего подобного. Не хочешь вино, возьми какой-то сок на свой вкус к этому ужину, - говорила расслабленно она, - или я напою тебя вкуснейшим кофе. Папин друг привёз с Мексики.
- Хорошо, тогда я закину в рот какую-то еду, чтобы хоть добраться до тебя, и поеду.
Всю дорогу меня преследовали воспоминания. Я часто забывала слова, но всегда помнила суть, как если бы писала краткий отчёт о событиях. Свои выводы впитывались в память быстрее жира в губку. Мне казалось это таким естественным, что теперь, воскрешая нежеланно из памяти диалоги, становилось неуютно в своем теле.
«Ты сказал мне, что настоящее удовольствие без боли не значит ничего», - положив руку на перила эскалатора, я опускалась под землю со всеми этими людьми.
Работяги или гуляки – не суть. В метро была классовая иерархия, известная только постояльцам. Но, как правило, им уже было плевать, кто и в чьей шкуре сейчас пляшет. В метро безразлично становится всем чисто из вежливости, чтобы никого не смущать. Я вжималась спиной в противоположную от выхода дверь, стараясь стоять, как можно дальше от слегка подвыпивших парней. Пусть они и разговаривали между собой, пусть я и не была куколкой сейчас, как днём, но оказаться в неловкой ситуации в своём-то состоянии хотелось меньше всего.
«Садисты, во всяком случае, неравнодушны к страданиям своих жертв».
Вместо привычного пальто и юбки я пришла к Софье в болотной обыденной парке и чёрных джинсах, которые надевала только зимой в очень холодную погоду. Моим ботинкам на шнуровке она тоже не обрадуется, как и тому, что завтра в этом облике с рюкзаком наперевес я поеду с ней в университет. Конспекты взяты, флешка – тоже. Всё, что нужно, с собой, кроме одного
радостной Катерины Скавронской, полной сил и жизнелюбия.
Но Софья ничего не стала говорить, увидев мою, пусть и не такую унылую, как час назад, мордашку, но всё равно кислую. Начала что-то бубнить про морщины, прыщи и ещё какую-то чепуху, пока я забывалась в прекрасном запахе жареного ею мяса.
Мы сидели на кухне, слушали какую-то лёгкую музыку и обсуждали завтрашний день. Спрашивать о случившемся после моего ухода тогда на улице, она не стала с порога и покорно ждала, пока я наберусь сил. Но их, как ни крути, всё мало и мало. Я пыталась найти в себе смелость, какую-то отверженность, но даже жалости не могла собрать с горсть. Будто я недостаточно провела времени, отлёживаясь дома, как ледышка, со своими страхами и отчаяньем.