- Ты ж мой наблюдательный, - я по-дружески потрепала его за щеку и засмеялась, привлекая к себе чрезмерное внимание.
Когда толпа успокоилась, а преподаватель опаздывал уже больше, чем на десять минут, я шёпотом начала рассказывать Таиру, что было вчера. Без деталей, конечно, но почему-то необходимость поделиться этим не только с подругой, но и с другом, особенно мужского пола, ощущалась в организме крайне остро. Всё-таки это Таир, а не Леонов, который при одном упоминании о Егоре может встать на дыбы, как испуганный жеребец. Это не Пашка или Петька – они порвут за меня, кого угодно. Даже если я сильная, храбрюсь и рвусь в самое пекло, они обязательно дёрнут за капюшон и остудят мой пыл. Не в башню посадят, конечно, с охраной в виде дракона, но кандалами привязать к каменной стене – аж бегом.
Был ещё один человек, которому я могла рассказать, но с недавних пор совершенно не могу ему дозвониться. Даже подозрительно, что его телефон так долго вне сети. Может, украли? Или симку сменил. В любом случае, я бы не отказалась поговорить с тобой сейчас. Знаю, ты будешь молчать, задавать мне наводящие вопросы, помогать понять, что я творю. И даже не видя тебя, мне будет казаться, что ты смотришь на меня критическим взглядом, остужающим мой пыл гораздо быстрее, чем забота братьев, кандалы и замок с драконом.
Но тебя нет рядом. Тебя нет даже в телефоне.
У меня даже фотографии с тобой нет.
Я скучаю, Ярослав.
Преподаватель, как оказалось, отменил пару в самый последний момент по чрезвычайным обстоятельствам. Мы с Таиром направились в вестибюль, где можно посидеть на диванчиках и выпить кофе из автомата. Сейчас мне, правда, после мексиканского чуда Софьи не хотелось вообще никакого другого пойла. Я взяла чай и присела рядом с Таиром, который предпочёл ничего не брать, а уткнуться в конспект.
С каких это пор он стал таким прилежным? Уж не его однофамилица влияет на это?
- Давно я тебя с конспектом не видела, - с лёгкой улыбкой говорю я, усаживаясь рядом аккуратно, чтобы не пролить кипяток. – Ты стал учиться больше.
- Пока Софья болела, мне приходилось быть её глазами, ушами и памятью, - откладывая в сторону тетрадь, произнёс тот. – И это как-то вошло в привычку.
- Она болела всего неделю.
- И за эту неделю я был таким прилежным, каким с первого класса не был в сумме, - он ухмыльнулся и взял из моих рук чай. – Я сделаю глоток?
После моего кивка, он на несколько минут абстрагировался, глядя на людей вокруг и отпивая чай небольшими редкими глотками, будто это очень хороший виски. Я тоже предпочла немного помолчать, осмысливая, в какую даль завела его Софья. Похоже, люди действительно могут меняться при желании. Или ради кого-то.
- Ты не закончила рассказ, - выдержанным тоном произнёс Таир, протягивая мне назад стаканчик. – Спасибо.
Слушал он внимательно, замечая любое изменение в моей мимике. Казалось, будто каждый жест не скрывается от его глаз. И это выглядело настолько неловким, что исповедь перед Софьей стала каким-то оплотом облегчения. Теперь же, переживая заново вчерашний инцидент, частично вороша прошлое, я чувствовала, что вновь сажусь на иглы. Становлюсь напряжённой и готовой к любым последствиям. Будто перед броском, всё тело максимально группируется и сжимается.
Я предпочитала не смотреть на Таира, сидя к нему боком, а не лицом. В глаза рассказывать такое – слишком уж смущает. Он и не просил меня об этом.
- Я не думала, что мы когда-то увидимся, - спустя паузу произношу я, слегка кивнув вдалеке идущей знакомой по блицу девушке. – И, увидев его тогда перед аварией на дороге, должна была догадаться, что что-то пойдёт не так теперь. Представляешь, что было, когда я увидела его на паре?
Таир с силой сжал моё запястье. Он смотрел перед собой, но был напряжён. И, похоже, зол. Он стиснул зубы, словно видел противника впереди. Я не знала, как на это реагировать. Но от этого жеста по телу разливалось приятное чувство защиты, которое я чувствовала только от Пашки.
- Ты не обязана участвовать в блице, - говорит он низким голосом, грубоватым и шершавым, словно наждачная бумага. – Не в моих правилах запрещать что-то…
Он запнулся и со свистом втянул воздух. Кажется, его злость была вполне ощутимой. Прикоснуться к лицу, к его скулам – понять, насколько сильно он сцепил челюсти. В этой силе можно сломать кое-что важное. Например, чью-то руку.
- Я буду играть, ты же знаешь, - кладу сверху его напряжённой ладони свою, - я не отступаюсь, когда мне кидают вызов.
- В этом вся ты, Кать, - он резковато ухмылялся, не освобождаясь от моих рук. – Рвёшься впереди всех, вырываешь правду, добиваешься своего. Борец за справедливость.