Это значит, что он всего лишь подготовился к спаррингу со мной. Скороход не участвовал, смотреть было нечего.
Это ничего ровным счётом не значит.
Верган подозвал к себе меня и Егора, пока проверял настройку микрофона у моей кафедры.
- Сегодня можно будет использовать грязные приёмы, - пройдясь пальцами по проводу, произнёс он. – Но никаких ругательств.
- Как скажешь, - я бодро кивнула, понимая, насколько сильно это развязывает мне руки.
Грязные приёмы – это отсутствие формальностей, которыми кишела игра Скорохода и Егора. Половину времени тратить на уважительные обращения, а не разнос соперника. Разумеется, называть Орлова по имени мне никто не разрешит, придётся по имени и отчеству, по старинке, так сказать. Вопрос оставался в том, видел ли Егор игру с подобными поправками. В прочем, играть грязно я умела, потому уверенности во мне поприбавилось.
- Ты труп, Скавронская, - Егор развернул ко мне голову. Ухмылялся он не так бойко, как раньше, но его сосредоточенность скорее должна пугать больше, чем откровенные издевательства.
- Ну, если твой фетиш – некрофилия, - я ответила в подобной ему манере, буквально отзеркалив всё до нахмурившихся от серьёзности бровей.
- Мы ещё не начали, - со смешком бросил Верган, проходя между нами к своей стойке, – занимайте места.
Формальные приветствия преследовались нервно-радостными аплодисментами. Я чувствовала, что большая часть аудитории не на моей стороне из-за помешательства на Егоре. Мне не выжить в поединке с ничьёй: голосовать будут за него, даже если я буду разносить его аргументы в пух и прах. Добейся он ничьи, мне однозначно отрубят голову, потому тут нужна однозначная победа. Вне сомнений.
- Итак, давайте поговорим о вопросах государственности, - я перевела взгляд с толпы на Вергана, которого аж распирало от нарастающего возбуждения перед объявлением темы, - и затронем одну весьма противоречивую и до сих пор личность. Спустя вот уже пять столетий…
«XVI век, значит. Реформация при Карле V в Священной Римской империи. Падение её популярности, зато Англия объединяется при Тюдорах. Франция воюет за Италию и колонизирует Америку. Османы захватывают Египет, Венгрию и Месопотамию. Татары поджигают Москву. А она воюет с Литвой, после чего образуется Речь Посполитая. А на Руси Грозный с Земским собором, опричниной и в два раза увеличивает территорию государства. На Востоке Китай с монголами воюет, а самураи - между собой».
Егор тоже прикидывал в уме, о ком может идти речь, что-то чёркал на своих листах едва заметно. А затем взглянул на меня со всей решительной готовностью узнать, что это за человек, словно я ему враг. Но пасовать задних не собираюсь, потому в унисон с затягивающим доселе интригу Верганом произнесла одними губами имя человека:
- Иван Грозный.
Этот финт Орлову явно понравился, потому что уголки его губ дрогнули, но он тут же сосредоточился на своих записях. А Верган тем временем говорил, какие позиции мы должны отстаивать: тиран государства или его творец. Знакомая волнообразная дрожь прошлась по плечам – символ моей полной боевой готовности писать факты по заданной теме. В голове уже циклично накапливались тезы, характеризующие правление этого человека.
Так и знала, что Верган выберет что-то очень смутное, как и то время, которое окрасил собой этот царь.
На губах играла лёгкая ухмылка. Верган объявлял зрителям о возможном использовании грязных трюков участниками, но без ругательств, а также просил воздержаться всех от чрезмерных эмоций и случайных выкриков из зала. Пока он зачитывал правила, напоминал о дисциплине, я ритмично постукивала головкой карандаша о кафедру, раз за разом пролистывая в памяти факты о правлении Грозного. Записывать после того, как услышали тему, что-либо было запрещено, до назначенного времени, потому разминать память приходилось уже сейчас. За полторы минуты на листах нужно написать, как можно больше фактов для своей речи. Каждый аргумент, каждая теза, каждый нюанс: любое слово, сказанное в любой период игры соперником, может переломить счёт в твою сторону.
Этим надо пользоваться.
Тирания, которую выпало отстаивать Егору, как и начинать первому, меня не прельщала, хотя доказать это гораздо проще. Даже на чистых стереотипах и стадном мышлении тех же зрителей. Даром что они историю учили назубок когда-то и знают, что вопрос это спорный. Но мыслят-то люди стадом.
Сдаваться я не собиралась, складывать ручки, лежать, словно пойманная рыбка в сети, не биться хвостом, чтобы как-то выбраться из затягивающегося узла. Нет, я собиралась бороться до конца, потому что в тирании Грозного не была уверена с самого лицея. Я вообще редко, чему верила вот так на слово, касательно истории. Тут нужны факты, а не картина Репина, написанная два века спустя.