Я же сказала, что так просто не отдам тебе первенство в этом раунде.
- А кто такой эллин, Скавронская? – преподавательский насмешливый тон заставляет всех в аудитории засмеяться.
Его таймер мигает, и зажигаются новые тридцать секунд.
Мои.
- Эллинами называли древних греков, - чётко рапортую я, вспоминая, как на первом курсе защищала названия всяких народов и народностей у одного сдвинутого на всю голову препода. Знала бы, что это поможет когда-то, учила б ещё прилежней. – Так был Аристотель древним греком или нет?
Желудок нервно делает сальто, а мои пальцы, бледные до безобразия, сжимают с силой карандаш, чтобы унять дрожь.
- Смотря кто имел право называться древним греком, - и тут его голос мелодично растягивается, и я осознаю до конца, что означает слово «артистизм» устами Сухарева.
Так вот, какую он затеял игру!
Он хочет забрать мой же козырь, пусть я и не до конца отдаю ему отчёт.
Ворюга!
Обновлённый таймер ярко сигнализирует мне, а я стою, не в силах что-либо сказать. Картинки проносились бы перед глазами воспоминаниями из памяти. Если бы не эта самодовольная хитрая морда, замаскированная под обольстителя дам, я бы могла вспомнить и город, где родился Аристотель, чтобы доказать, что он грек, мать твою за ногу!
Но в голове пусто, и я, как идиотка, уставилась на этого ублюдка с обаятельной улыбкой, даже не очарованная, а ошеломлённая его представлением. Тем, что он посмел украсть
моё.
- Халкидика, - на последних секундах говорю я, цедя сквозь зубы заготовленный сырой вариант ответа, - место рождения Аристотеля и часть Древней Греции на полуострове Халкидики.
И он мне не то чтобы не нравится… Он просто ни о чём. Нужен город, период, район, расположение – но на это всё у меня нет либо памяти, либо времени.
Я начинаю злиться.
- Но Эллада располагается по Гомеру на Фесалии, а по Аристотелю – в Эпире. Никакой Халкидики, Скавронская*, - его победоносное спокойное мурчание буквально сносит мне крышу безысходностью и подкашивает ноги.
В ту секунду я пожалела, что на каблуках. Что осталось силы, вцепилась в кафедру, чтоб не упасть от того, как грязно развёл меня этот плут.
Грязно, но профессионально.
Похоже, к концу игры я действительно буду трупом,
а он окажется некрофилом.
- Егор Дмитриевич выигрывает первый раунд, - голос Вергана разносится по аудитории и поддерживается довольным кличем толпы.
Я сжимаю от досады губы, стараясь найти в себе слова утешения. Это всего лишь первый раунд. Это просто игра. Это просто аспирант. Даже не преподаватель. Софья смотрела на меня с воинствующей решительностью, а Таир пытался через взгляд наградить спокойствием и умиротворением.
Вы прекрасные друзья и люди, но, увы, не всемогущи. От меня зависит только, что будет дальше. И если я буду расклеиваться вот так легко, то прежней Катериной Скавронской никогда не стану.
Налив в стакан воды из бутылки, я сделала глоток. Пусть эта вода наградит меня своим блаженством, своей гладью, своим штилем. Я хочу быть, как она: прозрачной для уколов, неуловимой в фактах, ощутимой на верховенство и зыбкой в подоплёках. Егор не нуждался в поддержке толпы: он её даже не замечал. Ему вполне хватало двоих человек: Марка для уверенности и меня, чтобы осознавать своё превосходство. А Верган просто запихивал его соло в рамки игры, из которой я медленно уплывала из-за доминирования соперника.
Одним лишь взглядом, повернувшись ко мне, Верган попытался внушить, что мне нужно собраться, что я сильная и могу даже такого соперника переломить.
И я знала это. Где-то в глубине души, под всем этим ворохом макияжа, одежды, кожи, мышц и костей, была настоящая Катерина Скавронская, которая своим богатым стажем в диалогах с отцом, толстыми пластами знаний, впитываемых вместо сказок, с пелёнок, искривляющимся по необходимости мышлением и непреклонной верой в свою правоту могла сотворить чудо.
Вот такое чудо мне сейчас и нужно.
И это чудо сидело в лекционке среди зрителей, только видеть я его не видела. Даже поддержки его не чувствовала. Никакого утешения, никакого знака, что он здесь.
Мне нужно собраться – это единственная мысль, рвущаяся наружу с криком – и порвать этого ушлёпка на британский флаг,
по-Скавронски.
- Продолжаем, - огласил Верган в микрофон, - второй раунд.
- Пусть начинает Скавронская, - Егор мог бы издеваться и, наверное, в глубине души это и делал, но смотрел на меня очень внушающе.
Сделаем вид, что эта его своеобразная поддержка нашла во мне отклик.
«Продолжай, Скавронская, и не вздумай сломаться так просто. Ты же хотела этого, хотела феерии и битвы с настоящим Егором. Называла меня трусом, а себя – честной правдолюбкой. Так теперь отстаивай свои слова, а не прячь голову в песок, как страус. Или сама станешь трусихой».