- И что вы здесь забыли?
Его голос раздавался так же далеко, словно Костин впервые. Но он и был в непосредственной близости, а этот – у самой двери. Она даже не скрипнула. Я не слышала ни как поворачивается ручка, ни как щёлкает язычок. Честно говоря, слух у меня сейчас так себе, так что удивляться нечему.
Он вошёл в аудиторию, но прислонился плечом к дверному проёму в стене и сложил руки на груди. Либо его это веселило, либо злило. Уверена, его лицо, как всегда, непроницаемо грубое и высокомерное. Победа не позволила насмехаться, потому что мы даже не виделись с той игры, с того прощания его с Ярославом у главных дверей университета.
- На выход, - и снова его голос раздаётся такими же преподавательскими нотками.
Я вырвалась из пальцев Леонова и развернулась к двери. Егор стоял точно так, как и думала. И лицо его было таким же, как и думала. Непонятно: либо насмешка, либо злость. Он ведь скрывает чувства умело. Да и не подпустит он меня к себе после того, что было тогда в кабинете. Я ведь глупая студентка Скавронская, бывшая лицеистка, ни разу не выросшая и ничего из себя не представляющая. По крайней мере, я внушала себе именно такие его мысли, чтобы не привязаться к этому образу. Он действительно опасен для меня, потому нечего создавать дополнительные погожие условия для чего-то немыслимого.
«Я должен соответствовать твоим представлениям, Скавронская, чтобы ты снова не влюбилась».
Вот именно поэтому я позволю ему сыграть то, что он хочет. А он хочет одного: не дать мне попасться на его удочку. Ведь в океане много рыбы, не так ли? И тот факт, что одна и та же рыба оказалась дважды у твоего берега, всего лишь судьбоносная шутка, не более.
Я поравнялась с ним, опустив руку на ручку двери.
- Ты остаёшься.
Слышать так близко его голос, у самого уха, было слишком новым ощущением. Словно глоток воздуха из прошлого, словно я прежняя Скавронская, которая вздрагивает от каждого мгновения, проведённого наедине с Егором. И не важно, сколько бы ни было у нас противоречивых моментов, мы целовались, мы прятались, мы были до одури счастливы в своём непонятном никому безумии. Мы лишены всяких моральных устоев касательно друг друга. Мы чёртовы влюблённые с неуёмными грёзами, амбициями и гордостью. Сколько бы ни пытались отгородиться друг от друга, всё равно не можем.
Я не могу. Я не могу так больше. Не могу разыгрывать собственные мысли ложной кашей.
Сейчас ты просто положил сверху моей ладони свою, и я поняла, что больше так не могу, а ледяная ручка двери показалась мне раскалённым железом:
ты тоже холоден.
- С тобой мы поговорим ещё.
Волосы вздрогнули от его дыхания, и всё стальное нутро, казалось, добралось до лёгких. Дышать становилось труднее. Я делала частые вдохи, но никак не могла выдохнуть. Чувствую себя загнанной в угол. Тонущей в твоём чёртовом пруду.
Зачем ты снова нашёл мой берег? Зачем ты пришёл в то место, где я спокойно жила до тебя? Ты сделал это снова, и теперь я не могу тебя игнорировать. Почему бы тебе просто не делать вид, что мы незнакомы? Мы можем играть, спорить, ненавидеть друг друга – мы всё это и так делали. Нам не привыкать. Какого лешего ты тогда снова оказываешься и касаешься меня своими жидкоазотными кистями?
Я касаюсь жарким лбом прохладной деревянной двери и прикрываю глаза. Надеюсь, что со спины Леонов не видит моё безрассудство. Я не смогу держать лицо, просто не смогу. Распинаясь тут перед ним, перед собой, что он моя ошибка, что Егор моя ошибка, что оба напоминают мне об этом, о Лене, о том, что я становлюсь похожей на неё, играю по её же правилам… Мне невыносима сама мысль, что хоть кто-то узнает об этом, что придётся рассказать, как сильно меня мучит это грёбаное прошлое. Оно вышло из-под моей Земли, из подсознания, и я просто не знаю, что с ним делать. Слишком трудно, слишком горячо расправляться с этим самолично и без защитного обмундирования.
Потому я хочу опуститься в водную пучину, чтобы она повергла меня и остудила. Я хочу отправиться на Северный полюс. Я хочу снег.
Поэтому я тогда поехала в деревню, выбралась тем утром в лес и лежала в снегу.
Потому что мне нужно остыть.
Это душит меня. Твоя рука. Она ледяная, и эта бредящая стужа обволакивает меня уже не сталью. Она давно отлегла от лёгких – теперь твой холод меня остужает.