Мы стояли посреди лестничного пролёта. Я сжимала деревянную планку перил, уставившись себе под ноги, и отчаянно стискивала челюсти, чтобы взять контроль над ситуацией. Егор прислонился к противоположной стене в непосредственной близости, сложил привычно руки на груди и смотрел на меня. Похоже, мы здесь задержимся, да? Что ему казалось интересным или необходимым в тот момент рассматривать, я не переживала. Сама мысль, что со мной что-то не так, делала каждую секунду тягучей, как паста. Я бы вырезала с удовольствием моменты из своей жизни, чтобы никогда их не помнить. Хотела бы я избавиться от всех поцелуев, от всех объятий, от всех страстей и прелюдий ради того, чтобы оставаться в трезвом уме. Я хотела бы забыть сцены в кабинете истории на третьем этаже, сцены в кабинке мужской уборной, сцены за лицеем, поход на его встречу в кафе, тот ужин в их с Леной годовщину, его звонок с угрозами, свой обморок в такси, вследствие которого он оказался в моём доме. Я так хотела бы забыть всё, вплоть до пережитых эмоций и полученного опыта. Никогда не хотела бы вспоминать то насилие в лифте. Я даже ту пощёчину в Новый год не хочу помнить. Я хотела бы забыть и первую встречу в клубе. Раз и навсегда.
Почему мне не позволено хотеть изменить прошлое? Хотеть избавиться от него мне тоже запрещено? С какой стати, если это прошлое причиняет такую нестерпимую, необузданную боль? Если это прошлое возвращается раз за разом, захлёстывает меня, словно цунами. Я вижу его издалека, но ничего не могу сделать. И каждый раз это цунами повергает всё вновь воссозданное, построенное с таким трудом, в щепки.
Что будет, если после очередного цунами, от меня останутся одни щепки?
Глава 10.
Я ошиблась, Кость. Я допустила унизительную ошибку, которая тут же сделала из меня её. Я всеми силами отрицала наше сходство, когда его видел даже он. Я отрицала все, что нас могло бы связывать – я могла бы и от Егора отказаться. Попытаться, по крайней мере. Но в итоге сама же поступила так, как не хотела:
стала Леной
от чрезмерных усилий.
Я поняла это, когда ты рассказал мне об отъезде. Я честно держалась два года, видела в тебе любимого человека, проводила с тобой время, становилась лучше ради тебя и изучала то, что было интересно тебе. Знаю, это ненадолго. Знаю, ты не всегда будешь рядом, ты рано или поздно встретишь своего человека. Я знаю, мы с тобой – лишь временное увлечение, опыт, двухлетний романтический опыт. Он должен был закончиться как-то. И вот это случилось.
Ты так ненавидишь Егора в глубине души. В тебе борется уважение к нему и личная ненависть. Ты взрослый уже, не семнадцатилетний мальчишка, чтобы хватать меня за руки и говорить ему в лицо, что я твоя. Потому что ты знаешь, что я не твоя. И это ненавидишь ещё больше.
Ненавидь меня, ведь ты давно начал это делать. Ненавидь меня так сильно, чтобы возжелать никогда больше не видеть. Презирай меня, как можно яростнее. Негодуй от одного моего вида. Испытывай полное отвращение ко мне и всему моему существованию.
Делай всё, чтобы выжить, и никогда не вернуться на путь использованного одеяла. Я не прощу тебе двух вещей, Леонов: быть использованным и использовать других самому. Не вздумай продолжать эту эстафету. Я найду тебя в любой точке мира, если узнаю, что ты решил продолжить мою судьбу. Я могу только надеяться на твоё благоразумие, ведь ты, в отличие от меня, не такой импульсивный и не такой чопорный в упрямстве. Ты лояльный, ты сможешь покончить с этой чередой использования других людей.
Я бы так хотела позволить тебе отомстить мне за причинённую боль. Ты сейчас, наверное, испытываешь адскую тяжесть. Она прожигает твою грудь так, словно ты сгораешь живьём. Ты растерян и не знаешь, где берег. Ты запутался, и место, где ты можешь стоять, чтобы ждать рассеивания тумана, - это твоя непоколебимая агония.
Ты сможешь. У тебя получится покончить с этим, я в тебя верю, Костя.
- Как ты позволила себе использовать чувства Леонова, объясни мне, - ты заставляешь меня вздрагивать своей внезапностью. Даже податливость нейронов не помогает. Ничего не помогает против твоего голоса.
Вот так просто ты снова вторгаешься в мою жизнь, хотя сам же говорил, что это всё – лишь моё воображение. Ты ведь решил не подпускать меня к себе. Ты решил быть плохим парнем до конца, чтобы я, наконец, осознала всю свою глупость. У тебя не было другого варианта, как бы подробнее объяснить мне мои ошибки, ведь так? Сколько ни пыталась потом понять твои мотивы, ничего разумнее этого не приходило на ум.