– Тебя словно подменили, – призналась Сора. – Я думала, люди так сильно не меняются. Ты ведь всегда поддакивала отцу, даже говорила как он.
– Многое изменилось. Я поняла, что была неправа, а он ошибался. В детстве я его боялась. Парадоксально уважала за это, что умел внушить такой страх. Думала, это правильно. Я во всём его слушалась, считая, что он знает как лучше.
– Мама тоже его боялась, – сказала Сора, бросив осторожный взгляд на мать.
– Я вообще трусиха. Стоило твоему отцу повысить голос и я впадала в ступор, поэтому никогда не допускала конфликтов. Я ведь не умею спорить и держать удар. А теперь он ослаб. Даже кричать сил у него почти не бывает. И он сожалеет. О том как вёл себя раньше. Как обращался с тобой.
– Вот пусть сам мне об этом и скажет, – заявила Сора, отложила нож и налила себе кофе.
– Ты же знаешь, он тот ещё гордец. Но он правда сожалеет. Это была его инициатива позвать тебя. Не сердись на него, дочка. Дай отцу шанс.
– Тем более, что в итоге для тебя всё хорошо сложилось, – добавила Суён. –Когда ты родилась и он сильно расстроился из-за того, что ты не мальчик, я старалась ему угождать во всём. Потом ты стала косить под пацана, но отец был доволен и я молчала. А потом он стал учить тебя, а меня распирало от гордости, что я не такая, я всё знаю и умею и никогда не раздражаю отца. И смотри, к чему это привело. Ты всего добилась сама и имеешь хорошую жизнь.
– Ну это как посмотреть.
– Да нечего тут сравнивать. Живёшь независимо, работаешь, сама себя содержишь, мужик вон приличный рядом. И наверное не бьёт тебя.
– Это самый странный разговор в моей жизни, – призналась младшая, ещё переваривая всё, что ей рассказали.
В кухню, хромая, вползла Черён.
– Ну всё, мне конец, – заявила с порога средняя сестра.
– Что случилось, дочка?
– Я вчера подвернула ногу, сегодня стать на неё не могу. А вечером должна участвовать в хороводе на площади.
– Без тебя что ли не справятся?
– Нет. Там чёткое количество людей нужно и порядок определённый. Да и ханбок мой не всем подойдёт. Что же делать?!
Она потерла лицо, задумавшись, оглядела семью и вдруг воскликнула:
– Точно, Сора! У нас с тобой один размер и телосложение. Выступи сегодня вместо меня! Мне не найти быстро другую замену.
– Ненене! Даже не рассчитывай! Я не танцую.
– Сора, это просто хоровод, я тебе всё объясню, там не сложно. Ну выручи!
– Пусть Суён сходит.
– Ты сама это как представляешь?! – возмутилась старшая. – Да я засну прямо в процессе. И ростом слишком высокая, их там подбирали между прочим.
– Да не пойду я в хоровод! – настаивала на своём Сора, пересыпая нашинкованную морковь в миску.
В соседней комнате послышались крики что-то не поделивших детей, а из спальни вышел сонный Хёншик. Пройдя на кухню, он сам налил себе кофе, подошёл к Соре, взял её пальцами за подбородок и звонко чмокнул в губы. А затем негромко сказал:
– Сходи. Чего тебе стоит?
Сора нервно сглотнула. Что это сейчас было?! И почему она не может двинуться, словно парализованная.
Черён ещё что-то щебетала, но Сора её уже не слышала, а когда слух вернулся, выяснилось, что за нее уже всё решили и она якобы дала согласие на эту авантюру. Хёншик сидел за столом рядом с Суён, месившей тесто, и просто наблюдал за ней. Устав от говорливой сестры, смущенная собственной реакцией, Сора сказала:
– Ладно, ладно, хорошо. Уговорила. Только один раз и только на хоровод.
– Конечно! Спасибо. Теперь по традиции плотный завтрак. Девочки, а у нас яйца есть?
Ещё час они потратили, чтобы доделать начатое и накрыть на стол. В честь праздника стол сегодня будет ломиться от угощений. Приготовленные ещё вчера рисовые пирожки на подушке из сосновых иголок для придания хвойного аромата разместились в самом центре. Суп таро на основе острого бульона из нежной говяжьей грудинки, грибов и мягкого картофеля. Мясные оладьи, кимчи, морепродукты в кляре, разные закуски, нежные тушеные рёбрышки кальби, традиционные сладости и конечно рисовое макколи. Часть всего этого гастрономического великолепия женщины приготовили заранее, но некоторые блюда нужно было доготовить день в день.
После плотного завтрака Черён утащила Сору в свою комнату, чтобы объяснить детали вечернего хоровода. Хёншик вызвался поиграть с детьми во дворе в джегичаги и запустить воздушных змеев, благо ветреная, но теплая погода позволяла.
Вся семья снова собралась за обедом. После утреннего разговора на кухне Сора несколько раз пыталась завязать беседу с отцом, но он ее игнорировал, отчего общая атмосфера получалась напряжённой.
Ближе к сумеркам Черён вытолкала из своей комнаты наряженную в красивый ханбок Сору. Ей сделали традиционный макияж и заплели волосы в косу с красной лентой.
– Хёншик, проводите её на площадь? Я тоже скоро приковыляю. Главное, чтоб дошла в целости и наряд не испортила.
– Без проблем, – широко улыбнулся мужчина. Видеть Сору такой скромной и смущённой ему неожиданно понравилось. Пока они шли, разговор не клеился. Девушка не поднимала на него взгляда, чувствуя себя не в своей тарелке. Наконец они вышли на центральную площадь, где уже собралась куча народа. Не сразу Сора поняла, куда ей нужно идти, в итоге просто позвонила Черён, чтобы та кого-нибудь попросила встретить её. К началу традиционного представления подтянулась вся семья, даже отец, с его слов почувствовал себя намного лучше.
Наблюдая за Сорой Хёншик чувствовал, что какое-то воспоминание пытается вернуться к нему. Оно было ещё слишком размытым, чтобы можно было разобраться. То ли её вид, то ли поведение девушки притягивало неясные мысли. Не успел он сосредоточиться, как рядом остановилась Суён, пытаясь угомонить своих детей, расшумевшихся в толпе. Хёншик сбился с мысли, подхватил на руки Чанми, которая мгновенно затихла, и велел ей наблюдать за участием тёти в празднике. Тёплый осенний вечер, напоенный ароматами домашней еды, выпечки и благовоний действовал умиротворяюще. По крайней мере для него. Хоровод закончился, Сора подошла к семье, получила похвалы от сестёр и матери и даже пару комплиментов от племянника. По пути обратно дети весело щебетали, делясь впечатлениями от праздника. Раньше они на таких не бывали. Суён рассказала, что её бывший муж до ужаса боялся крупных сборищ, был уверен, что там обязательно случится что-то плохое, что они могут там пострадать или погибнуть, поэтому с ним никогда не ходили на праздничные шествия.