Он входит, когда я застёгиваю за спиной бюстгальтер. Испугавшись из-за его неожиданного появления, я резко поворачиваюсь к нему.
- Снимай.
Напуганная, я не сразу понимаю, о чём он. Затем послушно убираю от груди бюстгальтер.
- Зачем прикрываешь грудь руками? - спрашивает он.
- Стесняюсь... - тихо говорю я, опуская взгляд на серый матовый кафельный пол.
- Посмотри на меня.
Заставляю себя поднять взгляд. Это непросто. И удаётся лишь усилием воли.
- Чего ты стесняешься? - чуть хрипло спрашивает он. - Я уже видел тебя голой.
- Это не то же самое... - собравшись с духом, отвечаю я.
- В глаза мне смотри.
Двумя пальцами - указательным и средним - он показывает, куда именно мне смотреть. Сама фраза, интонации голоса и этот жест - говорящи. Дают понять, кто здесь начальник, а кто подчинённая. Дают понять, что эти статусы остались прежними и первостепенными. Но у меня и не было иллюзий на этот счёт.
- Зачем ты надеваешь это? - он кивает на бюстгальтер в моих руках.
Его вопрос ставит меня в тупик. А учитывая то, что я знаю, что у меня нет с собой другого белья, меня обжигает волна стыда.
- Ты куда-то торопишься? - задаёт он новый вопрос, и я с облегчением понимаю, что он говорит не о качестве и красоте моего бюстгалтера.
- Вы же сами сказали, что нам надо в четыре выехать...
- Почему на "вы"? - в его голосе звучит недоумение.
- Просто... Привычка. Вы же мой руководитель.
Он усмехается.
- Соблюдаешь субординацию?
Да, пожалуй, после того, что недавно между нами было, это "вы" - звучит глупо. Но "тыкать" ему мне страшно. Это будто тигра дразнить палочкой, который стоит ровно напротив тебя.
- Убери руки, - мягко, но в то же время властно произносит он.
Потупившись, послушно опускаю руки по швам. Чувствую себя его рабой.
- Как ты считаешь, у тебя красивая грудь? - спрашивает он.
Сглотнув, заставляю себя ответить:
- Я не знаю.
Мой ответ - почти шёпот.
- Сколько у тебя было мужчин?
- Два...
- Они говорили тебе, что у тебя потрясающе красивая грудь?
- Нет...
- Они - идиоты.
Не знаю, что ответить. Я тоже не очень высокого мнения о своих бывших, особенно о последнем, но не по причине их умственных способностей. У меня претензии только к их порядочности.
- Наташа, посмотри на меня.
Тихонько вздохнув, снова заставляю себя взглянуть ему в глаза. Чуть прищуренные, тёмные, внимательные, изучающие. Мне сложно удерживать на них взгляд.
- Твоя грудь похожа на капли потаявшего воска, застывшие на свече. Небольшие, но полные, округлые и упругие, с торчащими на розовых холмиках маленькими затвердевшими сосками, они - практически совершенны. Я многие видел, можешь мне верить. Твои - маленький шедевр природы.
Чувство, которое я испытываю, когда он, не меняясь в лице, спокойно говорит мне это, удивительно: я готова провалиться сквозь землю от стыда и одновременно с тем мне невыразимо приятно. Просто до мурашек.
- Считаю, что для них нужно другое бельё, - безапеляционно произносит он.
Значит, он всё-таки и о моём бюстгальтере тоже...
- Как насчёт тёмно-синих кружев? Цвета индиго, в тон цвету твоих глаз. Или чёрного, как ночь? Или тебе больше нравится белоснежное бельё? - он кивает на мой простой белый бюстгальтер с гладкими чашечками.
- Руслан Львович, я...
- Без отчества, будь добра. Имени достаточно.
- Руслан, - поправляюсь я. - Я... не знаю, что сказать. Правда. Покупая бельё, я обычно думаю не о кружевах.
- А о чём?
Я пожимаю плечами.
- Об удобстве.
- По-твоему, кружевное бельё не может быть удобным?
- Может, конечно.
- Тогда и проблемы нет, правда?
- Да, наверное.
- Мы сейчас поедем и купим тебе красивое бельё в одном из лучших салонов Петербурга. Ты будешь мерять его в кабинке, а потом звать меня, и я помогу тебе с выбором.
Это не предложение. Он говорит это так, будто возражений не может быть в принципе.
- Хорошо, - тихо отвечаю я.
Наверное, я снова потупилась. Потому что он делает шаг ко мне, снова поднимает пальцами мой подбородок и, наклонясь, нежно целует в губы.
А затем, оставив меня в ванной, выходит за дверь.