Пайпер покачала головой. Она плохо знала Вейовиса, и это было бы неправильно, ведь ее расстраивало больше, что он не сможет спасти ее жизнь, чем то, что он мертв. Может, рюдзины благословят его могилу, но она сомневалась в этом. Хоть он был в согласии с ними, они даже не заметили, что его убили.
— Нужно тут и заночевать, — сказал Коэн, его голос был почти таким же музыкальным, как у Майсиса. — Лучше мест поблизости может и не быть, и мы довольно далеко от реки.
Майсис кивнул, и Коэн повернулся к сумкам, что он и его товарищи несли за всю группу. Передав одеяла и припасы, они с Майсисом сели на корень, покрытый мхом, тихо говорили об обратном пути. Свет солнца пропал, и тени леса резко потемнели. Сияние голубых стручков стало ярче, хотя света хватило только на покачивающиеся точки света в черном лесу.
Пайпер смотрела на невидимые кроны. Река журчала где-то вдали, ветер шуршал листьями. Ночь была прекрасной, мирной, но она сидела напряженная, как шест, зажав ладони между колен.
Лир встряхнул одеяло, вздыхая.
— Спать на земле, — ворчал он. Он взглянул на Пайпер, придвинулся ближе, и их бедра соприкоснулись. — Ночью будет холодно. Нам стоит спать под одним одеялом для безопасности.
— Думаешь? — сухо сказала она.
— Конечно. Тебе нужны силы. Мы можем делиться жаром тел эффективнее без одежды.
Она фыркнула.
— Перебьюсь.
— Если передумаешь…
— Не переживай. Я дам знать.
Лир печально вздохнул и встал, пытаясь найти плоское место для покрывала. Пайпер смотрела, как он движется, а потом взглянула на Эша. В темной одежде он был почти невидимым. Он все еще прислонялся к дереву, смотрел вдаль, сложенное покрывало было под его рукой.
Бросив свое одеяло на корне, она встала, взглянула на Сейю, занятую своим покрывалом, и прошла на носочках к Эшу.
— Эй, — прошептала она. — Можем поговорить?
Он посмотрел на остальных.
— Наедине? — добавила она.
Он кивнул и бросил свое покрывало поверх ее. Посмотрев на сестру, он взял ее за руку и потянул по тропе. Он видел — или ощущал — тропу лучше нее. Пайпер шла за ним, стараясь не шуметь. Когда они отошли, он повернулся к деревьям, мягкий мох поглощал их шаги.
Он остановился. Она огляделась, не видя и не слыша остальных. Она вообще мало что видела, кроме сияющих голубых точек среди деревьев.
— Гм, — она моргнула. Пайпер могла видеть только силуэт его тела, тень темнее, чем все вокруг. Он держал ее за руку, пальцы были теплыми, подбадривали.
Появился огонек на его другой ладони, слишком тусклый, чтобы его видели в стороне от них. Он озарил лицо Эша снизу, отбросил резкие тени на челюсти и скулы. На миг Пайпер забыла, что хотела сказать, зачарованная тем, как его темные глаза смотрели ей в глаза, проникая в душу.
Он поднял руку, подбросив огонек в воздух. Он замер, словно висел на невидимом проводе.
— Ах, — она попробовала снова, говоря тихо, но не шепча. — Мне, хм, нужно кое-что тебе рассказать.
Он кивнул. Она хотела, чтобы он говорил. Ее голос звучал слишком громко, хотя она едва слышно говорила. Она крепче сжала его руку.
— Это прозвучит безумно, но выслушай, ладно?
Он вздохнул.
— Просто расскажи, Пайпер.
Она поежилась, его голос отдавался дрожью в ней.
— Хорошо, — выдохнула она. Собравшись, Пайпер осторожно начала. — Помнишь, как я Сахаром сломала золотой ошейник, что надел на меня Самаэл?
На его лице мелькнуло удивление. Не эту тему он ожидал.
— Да.
— Когда я его сломала, я отключилась на пару минут. Пока я была без сознания, я… кое-что видела.
— Видение? — рассеянно сказал он.
— Ага. Выслушай, ладно? Это видение было глазами другого человека, будто я видела чужие воспоминания. Ее звали Натанией.
Он вскинул брови.
— Натания встречалась с двумя деймонами, — быстро сказала Пайпер. — С ее, хм, любовниками. Один был драконианом, а другой — Ра, и она звала их Ниртарот и Маахес.
Его глаза чуть расширились, он жестом попросил продолжать.
— И Натания встретилась с ними, и Маахес спросил ее, поможет ли она им закончить особый камень энергии. Она согласилась, и он внезапно усыпил ее чарами. Но она сопротивлялась достаточно долг, чтобы услышать их разговор, — Пайпер выдохнула. — Они обсуждали, как убьют ее и сделают камень, потому что сильнейшая эмоция идет из души человека, а сильнейшая магия — из души деймона, и потому им нужна была душа чеймона для завершения камня.
Эш провел ладонью по волосам.