Я смеюсь и думаю, что да, так и есть. Незнакомцы, у которых был секс. Смешно? Я никогда не задумывался о таких вещах. Люди говорят, что такого рода вещи являются интимными, но я никогда не думал об этом таким образом. Это всегда то, что заставляет меня чувствовать. Наслаждение, а не... какое слово Портер использует... интимность? Какое странное слово.
Это все о кисках.
– Да, полагаю, в некотором роде, мы незнакомцы. Я не задумывался об этом в таком смысле, хотя мы, знаешь... немного пошалили.
Она закатывает глаза:
– Тебе всегда нужно быть таким грубым?
Что она имеет в виду? Это было грубо с моей стороны? Вау, мы тогда действительно незнакомцы, потому что я могу быть намного грубее, чем сейчас.
– Нет, детка, я не всегда такой грубый, но, когда дело доходит до дам, я могу быть немного... свободным в своих словах и поступках, – подмигиваю ей.
Она хватается за ручку чемодана и снова пытается стащить его с кровати.
Опять ляпнул что-то не то?
– Подожди, что ты делаешь? Я думал, что достучался до тебя?
Она затихает, оттаскивая чемодан к двери. Я отхожу с ее пути и практически готов дать ей уйти.
Затем я вспоминаю о Морти и о том, что он больше не будет вместе со мной, и я пугаюсь. Черт.
– Что я сказал на этот раз?
Не дойдя до двери, она останавливается. Со своим большим чемоданом в руках она выглядит такой маленькой, такой миниатюрной, такой хрупкой.
– Я думаю, что за последние несколько часов раз десять точно просила не называть меня «деткой». Это оскорбительно, и так по-свински мог выразиться только мужчина с ограниченным мозгом и шовинистическим взглядом.
Только не снова. Какого черта она имеет что-то против того, чтобы называть ее «деткой»? Это того не стоит. Я попрошу Портера вернуть мои деньги и буду спать в машине следующие десять недель. Это все херня.
– Знаешь, что? Забудь об этом. Позволить тебе уехать стоит того, чтобы мой член отрубили... ну почти. Возможно, я сбегу в Сибирь. Телки эскимосов горячие, – бормочу я.
Она поворачивается ко мне растерянная, но насмехающаяся:
– О чем, во имя Бога, ты только что пробубнил? Ты самый обременительный человек, которого я когда-либо встречала.
На каком языке она общается? У этой девушки невероятный словарный запас.
– Окей, я понятия не имею, что это значит, но звучит так, словно ты оскорбила меня.
Харлоу издает разочарованный стон, когда рукой тянется к дверной ручке.
– Постой, – я делаю резкое движение, чтобы остановить ее. Мне не совсем понятно, почему я делаю это, но делаю. Она останавливается, и я слышу преувеличенный вздох. – Уиллоу сказала, что отрежет мой член, я... я имею в виду пенис… и продаст его в ресторан морепродуктов, если я не уговорю тебя остаться. Мне очень нравится мой дружок и мне бы хотелось расставаться с ним, поэтому, пожалуйста, давай придем к какому-нибудь соглашению, научимся ладить друг с другом и сделаем это лето славным.
Комната погружается в тишину. Жуткое молчание, но я жду вердикта. Затем слышу хихиканье. Харлоу хихикает. Черт, она хихикает.
– Она серьезно это сказала?
– Я бы не стал врать о чем-то, похожем на это, поверь мне, – и я действительно не врал. Морти как брат для меня. – Я, правда, неплохой парень. Когда узнаешь меня. Я буду хорошо себя вести.
– Окей, ладно. У меня есть несколько условий.
Она поворачивается и подталкивает меня сесть на кровать. Я сажусь, но Харлоу остается стоять, и чувствую, что буду отчитан. Она ходит передо мной, глядя в пол, а не на меня.
– Во-первых, больше никакого секса на шезлонге, пожалуйста. Я бы хотела наслаждаться видом из него, не смотреть на тебя и твой выбор недели, вступивший с тобой в половой акт.
– Окей, я могу справиться с этим.
– Во-вторых, когда ты развлекаешься с какой-нибудь цыпочкой, пожалуйста, убавь громкость до минимума. Я прекрасно понимаю, что это может показаться сложным, учитывая, что ты парень-шлюха, но имей хоть какое-нибудь уважение к людям, живущим с тобой.
О, Боже! Она серьезно? Как, черт возьми, я должен утихомирить цыпочку, с которой занимаюсь сексом. Я понимаю – не заниматься сексом на шезлонге, но это!
– Подожди минутку, детка, как я...
Черт. Если бы я смог съесть это слово, я бы съел, потому что уже представляю, что будет дальше. Только взгляд на ее лице говорит обо всем. Она скрещивает руки и немного приближается ко мне, вообще-то много приближается.
– И в-третьих, – тон ее голоса нежный, но держу пари, что сейчас она что-то выплюнет совершенно не нежное, – следующие десять недель ты никогда не будешь использовать термин «детка», обращаясь ко мне, – воздух сжимается вокруг слова «детка». – Я не могу описать, насколько презираю это слово. У меня есть имя. Мое имя Харлоу, если вдруг ты внезапно забыл. Это значит «заячья лужайка». Люди с таким именем имеют глубокую потребность в тишине, желание понимать и анализировать мир, в котором они живут, и узнавать более глубокие истины. Это все про меня. Не «дорогая», не «сладкая», не «милая» и однозначно не «детка». Научись правильно обращаться ко мне, или у нас будут серьезные проблемы.