– Сегодня мы занимались сексом три раза и не предохранялись! Как я позволил этому случиться? Пожалуйста, скажи мне, что ты на таблетках или типа того?
Я озадачена его словами, но он не знает правды. Подходящее ли время рассказать ему? Впущу ли я его во тьму, которая мучает меня последние два года?
Да, потому что я люблю его, и он имеет право знать.
– Нет, я не на противозачаточных, – огрызаюсь, но сразу сожалею, что сказала это в таком тоне.
Тщательно встряхнув волосы, он открывает и закрывает рот, пытаясь понять, что произошло:
– О, Боже мой, Харлоу. У нас могут быть большие неприятности.
Мои мысли возвращаются к моменту, который я ненавижу. Хорошо скрывала все, но он выглядит обеспокоенным. Мне нужно выйти из тьмы, прежде чем она полностью поглотит меня. Я должна быть сильной, чтобы не вернуться туда, где больше не хочу быть. Это было до доктора Гольдберга, это было до Круза, моей терапии, моей единственной надежды.
– Нет, не будут, я не могу забеременеть.
– Да, да, можешь. Господи, Репка, я кончал в тебя три раза, точно еще нельзя ничего сказать. Ты прекрасно могла бы забеременеть.
Я чувствую напряжение от его слов, потому что это неправда. Невозможность всего этого вызывает у меня панику. Качаюсь туда-сюда на своем сиденье, кусаю губы, сдерживая готовые вырваться слезы.
Я не слышу, как кричу, но понимаю, что делаю это. Первый раз за очень долгое время произношу эти слова вслух.
– Я никогда не смогу забеременеть! Никогда, никогда! Этого никогда не произойдет. У меня был долбаный аборт, я чуть не умерла, истекая кровью, поэтому мне провели частичную гистерэктомию. Мне почти двадцать три года, и я буду помнить об этом всю свою жизнь, это будет влиять на меня до тех пор, пока я жива. Ты теперь, черт возьми, счастлив, когда знаешь?! Ты, твою мать, счастлив?
Мои слезы превращаются в рыдания, я так боюсь посмотреть на Круза, мне так стыдно за свои поступки, последствия которых привели меня сюда. Я прислоняю голову к прохладному окну и прошу отвезти меня домой. Он ни слова не говорит, просто отъезжает от дороги. Когда мы добираемся до двери моего дома, я чувствую себя немного спокойнее, готовая рассказать ему всю историю, если он захочет. Я влюблена в него, и он должен принять то, что случилось со мной, или оставить меня. В любом случае, я боюсь потерять его.
Вздыхаю и смотрю на него. Он таращится прямо на дорогу перед собой, руки на коленях.
– Я не хочу, чтобы ты ушел сегодня вечером вот так. Если хочешь узнать историю, я расскажу, и ты сможешь сформировать свое собственное мнение. Это то, что есть, Круз, и я не могу вернуться и изменить то, что произошло. Мне понадобилось много времени, чтобы пережить все.
Он поворачивается ко мне с серьезным выражением лица:
– Мы можем зайти внутрь, и ты расскажешь мне? – его слова звучат тихо.
Мы заходим в дом, я варю нам кофе. Садимся напротив друг друга. Ощущаю запах горячей жидкости и делаю столь необходимый глоток.
– Я собираюсь рассказать тебе всю историю, Круз, некоторые вещи рассердят тебя, ты можешь даже ненавидеть меня за это, но если мы собираемся быть вместе, я должна быть честной с тобой.
Он тянется к моей руке, и я благодарна за это.
– Я никогда не смогу ненавидеть тебя, Репка. Я... Продолжай.
– В феврале прошлого года я узнала, что беременна. Это был ребенок Чеда, и я хотела сохранить его. Он, конечно, нет. Это лишило бы его возможности ходить налево.
Круз грустно улыбается мне, я пожимаю плечами.
– Я училась в колледже, когда сказала Чеду, что хочу оставить ребенка. Он назвал мне кучу причин не делать этого. Для таких видных семей, как наши, иметь ребенка вне брака было бы позором. Его родители отреклись бы от него, хотя наши папы – друзья по гольфу. Он обвинил меня, что я это спланировала, что поймала его в ловушку, и сказал мне, что весь город будет смотреть на меня как на шлюху, если я рожу от Чеда Нокса этого ребенка.
Круз трясет головой, его глаза темнеют.
– Когда я сказала ему, что хочу иметь ребенка для себя, все стало еще хуже. Он сказал, что я недостойна носить его ребенка. Что я никчемная, а я поверила в это. Он исказил мои мысли и чувства, и тогда я решила, что единственный выход из этого – сделать, что мне велено, избавиться от ребенка.
– И ты поверила во все это?
Я киваю:
– На тот момент, да.
Взгляд Круза пронзает меня, его ноздри раздуваются. Руки все еще лежат на столе, но зная его, могу сказать, что его гнев усилился.
– Просто избавится? Это были его слова?
Мне стыдно, я киваю, глядя на свои руки, влажные от нервов.
Он устраивается поудобнее в кресле, вероятно, чтобы сказать мне, что больше не хочет иметь ничего общего со мной.