Я уже собираюсь громко захныкать, но тут второй инопланетянин возвращается снова, на этот раз с маленькой металлической штуковиной. Когда он отвинчивает крышку и нюхает содержимое, оно подозрительно напоминает мне фляжку. Алкоголь? Инопланетный алкоголь?
Он протягивает ее мне и показывает, что я должна выпить.
Я с трудом сглатываю, осторожно беря фляжку. В ней немного жидкости, не больше нескольких ложек.
— Что это? — спрашиваю я.
— Пееей, — говорит мне инопланетянин. Как будто я не знала.
Я с беспокойством смотрю на них. Если я откажусь, они все равно вольют это мне в глотку? Может быть, я слишком труслива, чтобы ввязываться в драку, но то, что я буду вся в синяках, делу не поможет.
— До дна, — шепчу я себе под нос, а затем делаю большой глоток напитка. Пожалуйста, пусть это не будет каким-нибудь ядом.
Я почти ожидаю, что напиток будет обжигать или иметь привкус рвоты. Вместо этого он прохладно проникает мне в горло и по вкусу немного напоминает жидкость для полоскания рта. Я морщу нос, а затем протягиваю им фляжку обратно.
— Сделано.
Два инопланетянина снова издают этот странный хриплый смех. Боже. Снова смех? Интересно, что я только что выпила? Инопланетную мочу? Это парни из братства космических работорговцев? Я стараюсь сохранять спокойствие и не психовать до чертиков, а вместо этого мысленно отмечаю любые симптомы. Я не чувствую жжения на языке или отека в горле, как, как я слышала, бывает с токсинами. Я больше не чувствую, что потею. Я действительно чувствую тепло и румянец.
Эм… Я чувствую тепло и румянец в определенных местах.
И с каждой минутой становится все хуже.
— О боже, — шепчу я. Думаю, меня накачали какой-то инопланетной версией афродизиака. Я крепко прижимаю руки к груди. — Что вы, парни, мне дали?
Один подходит к двери камеры Таушена. Он безмятежно постукивает по клавиатуре, а затем, когда дверь снова со свистом врезается в стену, жестом приглашает меня войти.
— У теебя нет сссамца, — шипит он мне. — Мы даеем тебе сссамца. Будете размножжжающщаяся пара. Приносссит больше денег.
О, черт бы меня побрал.
Я колеблюсь, и когда я не бросаюсь радостно в камеру с Таушеном, второй инопланетянин толкает меня сзади. Взвизгнув, я подаюсь вперед и вваливаюсь в камеру. Что бы ни было в напитке, у меня кружится голова, а пол, кажется, слегка покачивается. Я плюхаюсь на землю и со стоном приземляюсь на живот. Боже, мои сиськи болят так, словно у меня месячные.
Боже, у меня болит влагалище. Это… что-то новенькое. Оно болит, ощущает пустоту и пульсирует от потребности.
— Ну, это чертовски отстойно, — выдыхаю я, перекатываясь на спину и хватаясь за грудь, чтобы попытаться унять боль. Я приоткрываю один глаз и оглядываюсь. Таушен смотрит на меня сверху вниз с выражением удивления на его суровом лице.
— Брук, — шепчет он, озадаченно глядя на то, как я хватаю его за грудь. — Что ты здесь делаешь?
Глава 4
ТАУШЕН
Захваченный.
Стыд и гнев закипают у меня в животе. Позор, что я не смог защитить женщин. Гнев из-за того, что нас так легко настигли. К этому присоединяется беспомощная ярость. Как я мог допустить, чтобы забрали наших людей? Почему я не сражался насмерть?
Ответ столь же очевиден, сколь и раздражает. Брук и остальные нуждались в защите. За ними некому будет присмотреть, если бы я позволил увлечь себя вместе с другими, поэтому я решил остаться. В конце концов, это не имело значения, потому что я тоже в плену. Однако плен — это еще не поражение. Пока я жив, я буду бороться, чтобы освободить себя и других. Даже сейчас, когда мои руки связаны за спиной странной веревкой, я слегка извиваюсь в своих путах, ожидая, когда они ослабнут.
Я еще не сдался. Я никогда не сдамся.
Открывается дверь в пещеру, в которой меня держат. Мне требуется вся моя сила воли, чтобы не напрячься и не насторожить их каким-либо образом из того, что я услышал. Я остаюсь безмятежным и неподвижным. Я не выкручиваю себе руки. Только мой хвост мотается взад-вперед, но я не могу остановить это так же, как не могу остановить свое дыхание. Я слышу мягкий звук голоса Брук, и это вызывает еще более сильные чувства. Я зол и разочарован тем, что ее схватили, но не удивлен.
Брук. Она и та, которую зовут Сам-мер, — последние неспаренные женщины. Они — мой единственный шанс обзавестись семьей и комплектом, и снова мой кхай предпочитает хранить молчание.