Я ненавижу это. Я ненавижу то, что он не выбирает. Я ненавижу, что раз за разом меня игнорировали и что пели кхаи других людей. Прибыла первая группа самок, и я подумал, что среди них у меня наверняка найдется пара. Однако одна за другой они находили отклик у других. Потом нашлись Ле-ла и ее сестра. Затем пятеро порабощенных людей. Это обильное пиршество для ша-кхаи среди ценных и некогда редких самок. Мои друзья-охотники объединялись в пары, спаривались, создавали семьи…
А я все также оставался один.
Мой кхай либо ущербен, либо слишком разборчив. Нет, — с горечью осознаю я. — Это не кхай ущербен, это я. Кхай всегда выбирает лучшего партнера, чтобы создать пару с самкой. Тот факт, что меня не выбрали, говорит мне о том, что со мной что-то не так, что делает меня плохой парой для любой женщины. Эта мысль не дает мне покоя уже много лет.
То, чего я хочу больше всего, я никогда не получу, и мне даже не объяснят почему.
Я снова слышу голос Брук, когда она с кем-то разговаривает. Ее голос слишком тих, ее разговор происходит слишком далеко, чтобы я мог его расслышать. Мысли о ней наполняют меня вожделением… и презрением. Когда она впервые приехала сюда, она бросала на меня заинтересованные взгляды и флиртовала, давая понять, что находит меня привлекательным. Ее внимание наполнило меня такой надеждой. Возможно, если бы я нашел отклик, у меня, по крайней мере, был бы спутник жизни, с которым я мог бы приятно проводить время. Кто-то, кто облегчит одиночество. Вскоре мне стало ясно, что Брук флиртовала со всеми мужчинами, чтобы получить то, что хотела. В ее глазах я не был особенным. Когда она бросала на меня ласковые взгляды, это было потому, что она хотела, чтобы ее рюкзак понесли, или она хотела, чтобы кто-нибудь дал ей дополнительный мех для постели. Это было не потому, что она хотела моего внимания. Она просто хотела, чтобы я дарил ей вещи или делал что-то для нее.
После этого мой интерес к ней угас, хотя я не могу отрицать, она привлекательная женщина. Как и у большинства людей, у нее большие груди, но у Брук они больше, чем у большинства, и они самым соблазнительным образом покачиваются, когда она ходит. Я стараюсь не замечать… но я замечаю. Точно так же, как я замечаю, что ее грива странного цвета, как края рассвета на фоне гор… но ближе к голове она становится темно-каштановой. Я замечаю, что у нее нет хвоста. Я замечаю, что она издает тихие счастливые звуки во сне. Я замечаю, что у нее длинные ресницы и что у нее два вида смеха — притворный, который она использует, чтобы заставить мужчин что-то делать за нее, и тихий, почти застенчивый смешок, который кажется более искренним.
Я не должен был бы замечать такие вещи в человеке, к которому испытываю отвращение, но я замечаю.
Так что остается Сам-мер… но она меня не заинтересовала. Она добрая, но у нее нет того застенчивого смешка, от которого у меня сжимается сердце.
Итак, я остаюсь один.
Но затем двери в мою пещеру захлопываются, и какая-то фигура спотыкается и приземляется на пол неподалеку. Я оглядываюсь и вижу Брук, ее разноцветная грива рассыпалась по лицу.
Она стонет и обхватывает ладонями груди, содрогаясь на полу.
Двери за нами закрываются, и мы остаемся одни. Брук осталась со мной. Странно. Я оглядываюсь по сторонам, гадая, не ловушка ли это. Когда никто не появляется, я наклоняюсь к ней поближе.
— Брук? Что ты здесь делаешь?
Она медленно садится. Она моргает, немного расфокусировано, ее глаза кажутся огромными на нежном человеческом лице.
— Таушен, — бормочет она, наконец-то устремив на меня пристальный взгляд. В ее тоне есть что-то затаенное, что удивляет. — С тобой все… хорошо?
Я бросаю взгляд на дверь, прежде чем снова скрутить руки в кандалах.
— Достаточно хорошо. Как остальные? Ты их видела?
Она рассеянно кивает.
— Думаю, они собираются свести пары вместе.
— Это хорошо. — Я чувствую некоторое облегчение, услышав это. — Нам будет легче сбежать, если мы не будем разделены.
— Я не уверена, что отсюда есть выход, — говорит она, еще раз сжимая свои груди. — И они поместили меня сюда, к тебе.
Она говорит так, как будто такое решение имеет большое значение, но я не уверен почему. Я просто снова запутываюсь руками в веревках, больше, чем когда-либо, отчаянно желая освободиться. С ее присутствием здесь моя потребность в защите возрастает, но я ничего не могу сделать со связанными за спиной руками.
Мои маленькие движения привлекают ее внимание. Она сосредотачивается на мне, и ее рука ложится на мою руку.