Может быть, в конце концов, он не такой уж ужасный парень. Он точно не был ужасным любовником.
Не то чтобы я думала о таких вещах.
Один из инопланетян садится на корточки на полу рядом со мной. Он наклоняет голову и одаривает меня зубастой улыбкой.
— Ты не будешшь повторять тоже сссамое?
Я качаю головой, поглаживая один из рогов Таушена.
— Нет, — тихо говорю я.
— Ссскажи нам… сссколько еще вассс?
Сколько еще? Он спрашивает об Варреке и Саммер? Нервничая, я заставляю себя сосредоточиться на лице Таушена. Его глаза закрыты, и с этого ракурса его рога кажутся невероятно большими, его волосы густые и ниспадают мне на колени водопадом. Сказать им правду? Или солгать? Что правильно сделать?
— Других нет, — говорю я через мгновение. — Только мы.
— Каак … вы… прибылли ссссюда?
Как мы сюда попали? Как мы сюда добрались?
— Мы рабы, — говорю я ему, решив, что полуправда — лучше. Я пытаюсь придумать историю, которая охватывала бы всех, включая беременную Харлоу и других женщин, и как ша-кхаи и люди смешались. — Мы… у нас был старый хозяин, и он освободил нас здесь, когда умер. — Э-э, это кажется законным.
Инопланетянин изучает меня, а затем запускает один из своих похожих на клешни омара пальцев в мои розовые волосы.
— Есссли… ты лжжешшь…
Угроза не высказана. Я с трудом сглатываю.
— Я не лгу. Это абсолютная правда.
Пока я наблюдаю, Таушен — который, как я думала, был без сознания — медленно поднимает руку и тянется к горлу ухмыляющегося мне инопланетянина.
На этот раз я чувствую шипение, которое они посылают через электрошокер по его телу благодаря нашему общему контакту, и мы оба теряем сознание.
Глава 8
БРУК
Когда я просыпаюсь, мы одни, и Таушен в плохом настроении. Осталось несколько жевательных, ужасных батончиков какого-то вида, а также две упаковки воды для питья, и я ем и пью свою долю, стараясь быть безмятежной. Я уже бывала в подобной ситуации раньше. Я знаю, чего ожидать, и мне понадобятся все мои силы.
Таушен просто ходит взад-вперед, взад-вперед. При этом он дико взмахивает хвостом. Каждый разговор, который я пытаюсь начать, ни к чему не приводит, поэтому в конце концов я сдаюсь и ложусь подремать.
Время идет. Я не знаю, как долго мы будем взаперти. В комнате, в которой мы находимся, нет часов, а свет все время горит. Я сплю урывками, а Таушен просто ходит взад-вперед. Если он и дремлет, то только тогда, когда я сплю. Нам по-прежнему оставляют еду, и некоторое время спустя инопланетяне снова приходят, чтобы расспросить меня. На этот раз они не трогают мои волосы, просто спрашивают, сколько еще нас.
И они не выглядят довольными моим ответом, что заставляет меня задуматься, что происходит.
В камере особо нечего делать, тем более что Таушен больше не разговаривает. Поэтому я тереблю свои волосы, заплетая их. Коса «Рыбий хвост», французская коса, косички из четырех прядей, косички-жгуты, все, что я могу придумать. Мои волосы не такие уж длинные, поэтому мне приходится проявить творческий подход и использовать небольшие пряди. Волосы у Таушена лучше, чем у меня, и мне не терпится заплести их в косу, но каждый раз, когда я делаю такое предложение, он просто бросает на меня сердитый взгляд и возвращается к расхаживанию взад-вперед.
Кажется, что проходят дни, но, возможно, я ошибаюсь. Может быть, прошел всего один день, и я просто так взбудоражена, что мне кажется, что это еще не все.
Я расплетаю свою последнюю косу, когда открывается дверь. Мы с Таушеном немедленно встаем на ноги, и он встает передо мной в защитном жесте, обнажая перед противниками свои острые зубы.
Один инопланетянин поднимает пистолет на Таушена, словно бросая ему вызов.
Таушен начинает делать шаг вперед, но я кладу руку ему на лодыжку, безмолвно умоляя его не делать этого. Если он снова окажется в нокауте, это не поможет никому из нас. Он замолкает, а затем, рыча, делает шаг назад.
Они жестом приказывают ему отойти в сторону.
Таушен этого не делает. Он продолжает стоять передо мной, целая армия из одного человека.
— Все в порядке, — мягко говорю я ему. — Не подставляйся из-за меня. Я этого не стою.
На этот раз его сердитый взгляд сфокусирован на мне, и он отходит на несколько футов, чтобы сердито посмотреть издалека.