Конечно, тогда я могла бы пнуть себя за то, что подумала о Таушене.
— Сейчас тяжело, — вот и все, что я говорю, и отпиваю еще чаю.
Она кивает, на ее лице все еще остается отстраненное выражение. Через мгновение она сосредотачивается на мне и кладет руку на большой стол между нами.
— Я просто хочу, чтобы ты знала, что у меня нет никаких обид по поводу того, что здесь произошло.
В моем горле образуется комок.
— О?
— Сначала я подумала, что ты нас продаешь. Признаюсь, у меня были некоторые… неприятные мысли о тебе в течение нескольких дней. — Она морщится. — Потом я поняла, что ты продолжала подчеркивать важность семей и детей для инопланетян, и я поняла, что ты пыталась сделать все возможное, чтобы удержать нас всех вместе. Я ценю это, и я хотела, чтобы ты это знала. Потеря моих мальчиков опустошила бы меня.
— Я пыталась сохранить супружеские пары, — говорю я ей, радуясь, что она поняла. — Хотя мне следовало схватить пистолет и начать стрелять, как это сделала Саммер. Я все еще поражаюсь ей. Кто знал, что она такая храбрая?
— Ты сделала все, что могла, — говорит мне Харлоу, когда я делаю еще один глоток чая. Она выглядит задумчивой. — Я просто не могу понять, почему они посадили тебя и Таушена вместе.
Выражение ее лица невинное — даже чересчур, — и мне приходится приложить все усилия, чтобы проглотить свой чай, не закашлявшись. Мне удается пожать плечами и пробормотать:
— С их стороны это выдача желаемого за действительное.
— Думаю, да. Не похоже, чтобы он был доволен твоим подселением. — Харлоу морщится. — Должно быть, это были долгие несколько дней. Тоска по всем, конечно, но я не могу представить, что окажусь в ловушке с кем-то настолько ненавидящим меня.
— Ммм. — Внезапно мне больше не хочется пить. Она права? Ненавидит ли меня Таушен?
— Это так странно, — говорит Харлоу, слегка покачивая головой. — Раньше он был таким счастливым. Вроде как щенок, понимаешь? Полон энтузиазма и готов покорить мир.
— Он был таким? — Я в шоке. Я представляю себе Таушена, и «похожий на щенка» — это совсем не то, что я себе представляю. Может быть, «обозленный» и «капризный», но определенно не «щенячий». — Когда?
— Еще тогда, когда мы только приехали сюда. Я не была в первоначальной группе Джорджи, но я была одной из шести, извлеченных из капсул, как наши здешние спящие красавицы. — Она указывает в направлении грузового отсека. — Я помню, что Таушен тогда был моложе. Примерно того же возраста, что и Сесса.
Я думаю о Сессе, долговязом подростке. Он не такой накаченный, как Таушен, и у него нет такой широкой груди и плеч и глубокого, раскатистого голоса. Я пытаюсь представить себе Таушена похожим на Сессу. Я пытаюсь представить себе Таушена легкомысленным и нетерпеливым, как щенок.
Нет. Не могу этого сделать.
— Так что же произошло?
— Я не знаю. — Она качает головой. — Наверное, что-то связанное с сезонами. Я не помню ни одного серьезного инцидента, который изменил бы его. Когда Варрек потерял своего отца, и он горевал, но его характер не изменился. Таушен просто становился… все более несчастным с течением времени. Это грустно. Он заслуживает чего-то хорошего в своей жизни, понимаешь? — Она одаривает меня легкой улыбкой сожаления. — Наверное, сейчас во мне говорит мама, но я продолжаю видеть, как он несчастен, и хочу, чтобы что-нибудь его развеселило.
Что ж, теперь я чувствую себя совершенно виноватой. Я думаю о нашем грязном, непристойном сексе у стены. А затем о следующем разе. И о том, как он вел себя как собственник и называл меня своей парой. А потом я проснулась на следующее утро и сказала ему, что не хочу ничего из этого.
Я отодвигаю свой чай, мой желудок скручивается в узел. Может быть, мне стоит поговорить с ним. Просто дать ему понять, что я не виню его за то, что произошло, и попросить снова стать друзьями. Может быть, мы сможем начать все сначала, не дергая друг друга за волосы и не кусаясь. Я не испытываю ненависти к этому парню. Я даже не испытываю ненависти к ситуации, в которую нас загнали — в прошлом я плохо выбирала сексуальных партнеров, и Таушен был лучшим из всех, кто у меня когда-либо был (хотя, возможно, это говорил наркотик). Как показывает ситуация, это было не идеально, но могло быть и хуже.
Мне приходит в голову ужасная мысль — что, если это был первый раз для Таушена?
Что, если я лишила парня цветка, а потом на следующее утро вела себя так, словно он был грязью?
О, боже. Чем больше я думаю об этом, тем больше все усложняется.