— Какое самое крупное животное ты когда-либо ела?
Он пытается узнать меня получше? Протягивает оливковую ветвь? Что бы это ни было, это довольно мило, и я ценю этот жест.
— Думаю, что самое большое блюдо, которое я когда-либо съедала, — это двойной бургер с мясом и беконом. Я полностью уничтожила его. И теперь я снова мечтаю о бургере.
— Это было жестоко? — Он бросает взгляд на меня.
— Это вызвало у меня сильную изжогу, но оно того стоило. Кроме того, тебя легко поддразнить, — я улыбаюсь ему. — В основном потому, что ты не понимаешь, о чем я говорю. Итак, бургер — это сэндвич у нас на Земле. Хотя, ты, наверное, также не знаешь, что такое сэндвич… — я делаю жест руками. — Это такой круглый хлеб, и ты кладешь между ним что-нибудь, например, мясо. И можно…
Мы говорим о еде. Я рассказываю о еде, которую мы едим на Земле, и он одновременно поражен тем, насколько мы изобретательны, и немного возмущен некоторыми вещами, которые мы едим, например, яйцами. Я всегда забываю, что эти люди считают яйца отвратительными. Он рассказывает мне о своем любимом блюде — свежих органах косоклюва. Фууу. С этого момента разговор переходит в другое русло. Я рассказываю ему о своем доме в Новом Орлеане и о том, как наводнения, вызванные ураганами, могут привести к настоящему беспорядку в домах людей. Я рассказываю ему о болотах, океане, Марди Гра и о том, как в старом доме моей бабушки водились привидения. Я рассказываю ему об экскурсиях по кладбищам, и он думает, что они грустные, а не интересные, а потом мы говорим о том, как ша-кхаи справляются со смертью, и как они помечают себе рога и посыпают лица снегом, когда скорбят, но с телом ничего особенного не делают. Его оставляют там, где оно лежит, чтобы природа позаботилась о нем. Для меня это немного странно, но я смирилась с этим.
По большей части, мы просто отлично общаемся, и я так много узнаю о нем и его людях и начинаю говорить о себе и о том, чего мне не хватает. Трудно говорить о земных вещах с другими людьми, потому что никогда не знаешь, как они отреагируют. Конечно, мы все оттуда родом, но некоторые слишком сильно скучают по этому и избегают говорить об этом. Некоторые предпочитают вообще не думать об этом, а некоторые просто хотят думать о будущем здесь, поэтому мы не говорим об этом. Но для меня это важно, и хорошо, что все это стало достоянием гласности. Разговоры о Земле приносят облегчение, потому что мысль о том, что я больше никогда не увижу свой дом, уже не причиняет такой боли. Может быть, я начинаю привыкать к мысли о том, что нахожусь здесь.
Мы так увлеклись разговором, что я даже не замечаю, что у меня замерзли ноги, пока все мое тело не начинает дрожать. Я поднимаю взгляд, понимая, что становится холоднее… и затянутое облаками небо странно темное.
— Собирается гроза? — спросила я.
— Нет. Солнца садятся. Идем, мы почти добрались до укрытия. — Он указывает на холм вдалеке. — Прямо там, у стены каньона.
— Это фруктовая пещера?
— Это наш пункт назначения, — соглашается он.
— У нас будут неприятности из-за того, что мы заблудились? — устало спрашиваю я его. День прогулок настигает меня. Я снова проголодалась и обессилела. Я не могу поверить, что время пролетело так быстро. — Я не думаю, что остальные ожидали, что нам потребуется так много времени, чтобы добраться сюда. Я даже не взяла с собой дорожную сумку.
— Я позабочусь о твоих нуждах, — просто говорит он мне, а затем протягивает руку, чтобы похлопать меня по плечу. — Это не намного дальше. Пойдем.
Я киваю и следую за ним, прижимая свои меховые накидки поближе к телу. Это странно… Я устала и знаю, что вождь, вероятно, накричит на нас за то, что мы заблудились, все испортили и не смогли вернуться сегодня вечером, но на самом деле у меня сегодня был действительно хороший день. Я скучала по долгим беседам с кем-нибудь, а с Таушеном на удивление легко разговаривать. Мне понравился пейзаж. Мне понравилась эта компания. Никогда не думала, что скажу это, но кто бы знал.
И мне кажется важным сказать ему это тоже.
— Я действительно хорошо провела сегодня время, — говорю я Таушену, когда мы поднимаемся на холм. — И я рада, что пришла сюда с тобой.
Он смотрит на меня, прищурившись, и изучает мое лицо, как будто что-то ищет. Через мгновение медленная, почти нерешительная улыбка появляется на его лице, делая его угрюмые нечеловеческие черты красивыми.
— Я тоже рад быть здесь, с тобой.
Эта неохотная, медленная улыбка заставляет меня осознать, как мало улыбается Таушен. Какой позор. Он действительно великолепен, когда делает это. Это озаряет все его лицо, и я ловлю себя на том, что улыбаюсь ему в ответ.