При виде этого мне становится горько. Не потому, что она отвергла меня. Это ее выбор, и я это понимаю. Это потому, что я не могу контролировать себя рядом с ней. Сегодня утром она вымыла мне спину, и мой член сразу же встал. Как мы вообще можем оставаться друзьями, если я не могу контролировать себя рядом с ней?
Я боюсь, что все испорчу.
Глава 22
БРУК
Ясно, что мне придется быть более откровенной.
Я думаю об этом весь следующий день и до поздней ночи, когда лежу в своих мехах и притворяюсь спящей. Ужин прошел напряженно, Таушен бросал на меня вопросительные взгляды с каждым съеденным кусочком. Сразу после этого я легла спать, но так и не заснула. Я просто лежу там, уставившись в темноту, пытаясь понять его.
Он сказал, что я его пара.
С тех пор он отталкивает меня.
Возможно, он боится сделать первый шаг.
Или он просто может быть счастлив, что мы друзья, и он мечтает об одной из шестнадцати новых девушек. Может быть, моя соперница не Тиффани, а темнокожая красавица, которая сейчас спит в капсуле.
Бл*дь.
Почему я такая глупая? Почему я влюбилась в парня сразу после того, как завела с ним дружбу? Почему? Неужели проблема во мне? Почему я не могу быть довольной тем, что у меня есть?
Я пыталась, правда пыталась. Просто каждый раз, когда он улыбается мне или поддразнивает меня, я чувствую эту глубокую, сладкую боль внутри. Я хочу большего. Я хочу, чтобы он снова прикоснулся ко мне. Я хочу просыпаться в его объятиях. Я хочу знать, что у меня есть партнер в этом сумасшедшем мире, в котором я оказалась. Я хочу, чтобы он был глубоко внутри меня.
И мне невыносима мысль о том, что я единственная, кто может этого хотеть.
Но я не сдаюсь. Я никогда не сдаюсь. Пришло время быть немного более очевидной. Очевидно настолько, что это на самом деле заставляет меня немного съежиться, потому что любой земной парень увидел бы, что я делаю, с расстояния в милю… но Таушен не земной парень. Он прискорбно невежествен, так что мне придется быть гораздо более прямолинейной.
Поэтому я ворочаюсь в своей постели, притворяясь, что мой сон безмятежный и ужасный. Я позволяю этому продолжаться в течение минуты, а затем резко сажусь и тихонько вскрикиваю.
— Брук? — Таушен в одно мгновение оказывается рядом со мной, его рука на моем плече. — Что такое?
— Ужасный кошмар, — шепчу я, поворачиваясь и пряча лицо у него на груди. — Это было так ужасно! — Я прижимаюсь к нему, ожидая увидеть его реакцию. Если он просто похлопает меня по спине и скажет, чтобы я снова ложилась спать, я закричу от разочарования.
К моей радости, он обнимает меня, ни капли не колеблясь.
— Я рядом, — говорит он мне, и его большая рука нежно гладит меня по волосам. Я готова была расплакаться от того, какой он милый, какой заботливый. Он прижимает меня к себе, пока я не перестаю притворно дрожать, и даже после этого, кажется, с удовольствием позволяет мне прижаться к нему.
Я жадно пользуюсь этим. Он такой теплый и пахнет фантастически — мыльной ягодой, мускусом, большим сексуальным мужчиной и всем тем хорошим, что я люблю. Я хочу его так сильно, что готова расплакаться. Почему я вообще думала, что мы должны быть просто друзьями? Мне следовало заняться той ночью фантастическим сексом — с наркотиками или без них — и сказать ему, что я хочу этого снова, но на этот раз без принуждения. Что на этот раз я прикоснусь к нему, и это будет потому, что я этого хочу, а не потому, что какой-то дурацкий напиток заставил меня. Что все могло бы быть так же хорошо во всех отношениях. Нет, лучше. Лучше, потому что на этот раз я действительно хочу этого и его.
Вместо этого мне приходится играть в глупые игры, чтобы заставить его понять, что я передумала. Я вздыхаю.
— Я должен отпустить тебя, — говорит он, неверно истолковав мой вздох. Он отстраняется. — Ты…
— Нет, — быстро говорю я и прижимаюсь к нему, как детеныш обезьянки. — Я боюсь, что мне снова будут сниться плохие сны. Останешься со мной?
Он колеблется.
Я снова забираюсь под одеяло и держусь за его руку, поглаживая меха другой рукой.