— О, я его помощник. — Она кивает мне, как будто это все объясняет. — Этот человек явно подавлен, поэтому я назначила себя его помощником. Когда-нибудь он поблагодарит меня за это.
Держу пари. Я сдерживаю смешок, потому что Ханна кажется достаточно милой, хотя и немного властной. Она невысокая и кругленькая, с каштановыми косичками и ямочками на щеках, как будто только что сошла с острова Гиллигана на айсберг Гиллигана (прим. «Остров Гиллигана» — американский телесериал в жанре ситуационной комедии). Хотя я бы не сказала, что она такая жизнерадостная, как Мэри-Энн из сериала. Она определенно больше ворчунья, или, как называет ее Лиз, — капризная дочь, которой у нее никогда не было. Меня не удивляет, что они двое ладят.
Мы петляем по лагерю, останавливаясь, чтобы поговорить со всеми подряд. Имена и лица сливаются воедино, но я стараюсь запомнить большинство из них. Аштар — крупный, дружелюбный парень с золотистой чешуйчатой кожей и глазами, которые меняют цвет, несмотря на его кхай. Он достаточно милый, хотя и немного странно выглядит — и это говорит девушка, которая только что вышла замуж за большого, синего, рогатого чувака. Он души не чает в Веронике, которая кажется его полной противоположностью. Она простая, с тихим голосом и совершенно заурядной внешностью, но слегка неуклюжая. Если кто-то обжег пальцы на огне или пролил ужин, то это Вероника. Если кого-то и нужно спасти от прилива, прежде чем его смоет, так это Веронику. Если кто-то и найдет песчаных скорпионов ночью в своей постели, то это Вероника. Мне даже немного жаль ее, и я сказала ей не больше двух слов. Похоже, ей чертовски не везет. Она также, кажется, не осознает, насколько сильно нравится Аштару, потому что рядом с ним она кажется застенчивой и неуверенной. Я уверена, они разберутся с этим.
Два других новеньких парня в лагере — близнецы. Я не помню их имен и не помню, чтобы они много говорили, когда Ханна нас знакомила. Они пристально смотрят, прищурив ярко-голубые глаза, как будто оценивают меня, чтобы либо убить, либо поцеловать. Я искренне надеюсь, что ни того, ни другого не произойдет, и обязательно отмечаю, что моя пара разговаривает с вождем. Они не выглядят дружелюбными. Ханна говорит, что они были какими-то гладиаторами. Я думаю, мне потребуется некоторое время, чтобы привыкнуть к ним. Долгое, очень долгое время.
Потом есть беременная Энджи, которая, кажется, держится особняком. Худощавая блондинка с миловидным личиком по имени Рэйвен (из всех возможных) (прим. с англ. — «Ворон»). Болтливая Деви, которая раньше была ученым, а теперь, похоже, намерена заговорить Лиз до упаду. Есть Тиа, которой на вид не больше шестнадцати, и Надин, у которой самые великолепные, натуральные, кудрявые локоны (я парикмахер-стилист, я замечаю волосы). Есть Стеф, рыжеволосая, как Харлоу, но без веснушек. Брюнетка. Девушка-латиноамериканка и филиппинка. Блондинка. Через некоторое время я достигаю точки насыщения и просто киваю, отказываясь от имен. Позже будет время узнать всех в лицо.
Они никуда не денутся.
По мере того как день подходит к концу, все больше людей возвращаются в лагерь. Фарли и Мёрдок возвращаются и обнимают меня, и я даже глажу глуповатого на вид Чомпи Фарли, который от счастья обслюнявливает мне руки, а потом пытается съесть мой рукав.
— Ему больше всего нравится вкус кожи того, кто нашел отклик, — говорит мне Фарли с дразнящей улыбкой.
— Я собираюсь сказать «фу» на это, — отвечаю я, потому что могу только представить, чем, черт возьми, пахнет Чомпи на моей коже. Завтра день стирки, это точно.
Она только смеется, довольная.
— За последние два оборота Луны я сменила больше кожи, чем за многие сезоны. Спрячь свои леггинсы, когда будешь спать по ночам.
Мне требуется мгновение, чтобы понять, что она знает, что мы нашли отклик. Я точно не распространялась об этом по всему лагерю — за исключением двух напряженно выглядящих близнецов, — потому что я не знаю, как Таушен хочет рассказать всем. Сделаем ли мы громкое объявление? Или будем вести себя спокойно по этому поводу?
— Как ты догадалась?
— Догадалась? — Она смеется, и улыбка озаряет ее хорошенькое голубое личико. — Никаких догадок. Я тебя слышу.
Я прикладываю руку к груди и, конечно же, моя вошь начинает напевать. Она становится все громче и громче, и мгновение спустя большая рука обнимает меня за плечи, и Таушен притягивает меня к себе, зарываясь носом в мои растрепанные, спутанные волосы.
— Моя пара, — бормочет он, касаясь моей кожи. — Я скучал по тебе.