— А ты дотерпишь? До него еще больше месяца…
— Да! — довольно улыбаясь, он резко садиться, начиная тараторить. — Пусть это будет большой-большой пес. Я назову его Татошкой! И буду сам расчесывать его шерсть!
— Какая-то несолидная кличка для огромного пса, — смеюсь, складывая в пакет разбросанных по покрывалу солдатиков. — Может быть, обойдемся чихуахуа? Или тойтерьером?
— Нет! — присоединяясь к моим сборам, он торопливо сгребает в кучу свои игрушки, прижимая богатство к груди. — Собака должна быть большой! Ты в этом ничего не понимаешь!
— Сема-а-а, — я не могу удержаться и тормошу ему прическу. — Времени впереди — вагон. Давай потом вместе поищем в интернете подходящие породы?
Когда мы добираемся до спальни, в которой всегда ночуем, приезжая на дачу Медведевых, Семен с трудом находит в себе силы, чтобы тщательно вычистить зубы, и через минуту после того, как его голова касается подушки, погружается в крепкий сон.
— Набегался? — протирая вафельным полотенцем влажные после мытья посуды руки, Анна Федоровна встречает меня в дверях кухни.
— Да. Мгновенно уснул, — я устраиваюсь рядом со своей мамой, разливающей чай по расписным кружкам. — Попросил, чтобы Андрей подарил ему пса. И, желательно, огромного!
— Ты в детстве тоже мечтала. Как он там назывался? Мохнатый такой и гигантский, как медведь…
— Ньюфаундленд… Боже, это была моя голубая мечта!
— Мишка долго не мог ей втолковать, что в нашей квартире такая махина просто не поместиться, — смеясь, поясняет мама моей свекрови. — Слез было море.
— Не говори, мои мальчишки тоже нас донимали. Правда, лет десять с нами все же жила овчарка. Так что, ты дала добро? — она разворачивает конфету, тут же отправляя ее в рот. Вообще, я всегда удивляюсь, как Анна Федоровна умудряется сохранять свою стройность, поскольку сладкое — ее главная слабость.
— Я не против. Главное, чтобы Медведев подошел к выбору с умом. Я не желаю оттирать слюну от обивки дивана.
— В последнее время я сомневаюсь в его здравомыслии…
— Мама, — одергиваю ее, скосив взгляд на поедающую шоколад женщину.
— Ничего, Маш. Лена права. У моего сына поехала крыша… С этой беременностью он словно сам не свой. Только и знает, что ходить за своей Ритой по пятам… Я и сама его не узнаю, ребенка как подменили!
— Это любовь, Анют… Нам простым смертным и не понять, — хихикнув, моя мать касается руки хозяйки дома. — В этой высокой материи мы полные пройдохи.
— Это сумасшествие… Не будь я таким скептиком, решила бы, что Маргарита его приворожила. Малыш — это, конечно, счастье, но называть Риту невесткой у меня язык не повернется. Скользкая, как улитка! Эти ее ужимочки, сладкие речи — от одного вида зубы сводит!
Я безучастно прислушиваюсь к их разговору, и, почувствовав вибрацию в кармане своих брюк, тихонько встаю из-за стола, плотно прикрывая за собой дверь.
— Я стою под твоим окном, — уставшим голосом сообщает Титов, поселяя улыбку на моих губах.
— Зачем? Хочешь, чтобы Светлана Викторовна потеряла сон, гадая, кого поджидает ее сын в такое позднее время?
— Ты же не думаешь, что я стану от нее прятаться?
— Если честно, я на это надеюсь. Боюсь представить во что она превратит мою жизнь, если вдруг что-то заподозрит, — честно отвечаю я, и вправду с легкой опаской пытаясь предугадать реакцию моей «любимой» соседки.
— Плевать. Закалишь свой характер, — смеется Сергей, приглушая звуки, льющиеся из магнитолы. — Мне подняться, или выйдешь сама?
— Ни то и ни другое. Я за городом. Наслаждаюсь последними летними деньками в компании родственников.
— Нашла время. Я заехал попрощаться. Лечу в Питер на пару дней… Может быть, дашь адресок и я подъеду на дачу?
— Только не говори, что не сможешь уехать без прощального поцелуя… Не думала, что ты такой романтик, — отшучиваюсь я, раздумывая, стоит ли сообщать свои координаты.
— Ты еще многого обо мне не знаешь. Так что?
— Не думаю, что это хорошая идея. Давай лучше встретимся, когда вернешься?
— Ладно, завалюсь тогда спать. И Маша…
— Что?
— Пообещай, что не станешь названивать каждые пять минут. Влюбленные женщины уж очень навязчивы…
— Дурак, — смеюсь я, скидывая вызов.
— Давай, дорогая, рассказывай, — вперив в меня две пары вопрошающих взглядов, стоит мне лишь переступить порог, устраивают мне допрос с пристрастием.
— Что это за таинственный ухажер у тебя появился? — уже убрав со стола посуду, деловито интересуется Анна Федоровна. — Волков никогда не умел держать язык за зубами…
Я немного смущаюсь их пытливых взоров, но старательно пытаюсь скрыть свои противоречивые эмоции. Действительно, что я должна сказать? Любовь? Маловероятно… В себе я подобных чувств отыскать не могу, а что касается Сергея, то он, вообще, вряд ли способен потерять голову от ворвавшегося в жизнь все сметающего на пути вихря. Отношения? Мы виделись пару раз: на нашем счету два ужина, один из которых был абсолютно провальным, один обед и несколько мимолетных встреч в моем дворе. Он мне звонит, но не так часто, как тот же Егор, хотя в отличие от моего незадачливого кандидата на роль любовника, Титов дает мне понять, что его бездействие — лишь небольшая уступка, дающая мне шанс впустить в свою голову мысль, что так легко я от него не избавлюсь…