— Дождемся папу! И пообедаем вместе. Съешь пока конфету, мне они всегда помогают! — проявляет участие именник, без зазрения совести пододвигая табурет к столу и снимая с полки вазу со сладостями.
— Вот ведь негодник! — возмущается его бабушка, упираясь кулаками в свои бока и заставляя свисать до колена зажатое в пальцах полотенце. — А я все удивлялась, куда пропадает шоколад! Сегодня же перепрячу, а то все зуб…
Мы молча замираем посреди кухни, когда в квартире раздается дверной звонок, глупо переглядываясь друг с другом. Анна Федоровна успевает прижать свою руку к груди, издав тихое “Ой”, Павел Степанович застывает с кусочком колбасы, так и не донеся его до рта, а я продолжаю сидеть на стуле, чувствуя, как мои ладони мгновенно становятся влажными.
— Папка! Мама, папа приехал! — первым приходит в себя Семен, спрыгивая с табурета, и стремительно уносится в прихожую.
— Не паникуй, — Анна Федоровна касается моего плеча, и следует за ребенком, пока ее супруг быстро расправляется с добытой закуской и, подмигивая мне, прикрывает за собой дверь кухни. Нужно собраться. Пора перестать быть размазней, прячась от своего прошлого за экраном ноутбука. Миллионы людей, не сумевшие уберечь свое счастье, вынуждены видеть свою когда-то любимую половинку ежедневно, и ни один еще не умирал от невозможности избежать встречу с предателем. Из коридора доноситься хор голосов, и непонятный писк, но я и не стараюсь прислушаться к разговору, а лишь аккуратно разглаживаю складки на своей одежде, и медленно наполняю бокал кипяченой водой, желая успокоиться прежде, чем увижу Андрея Медведева. Вот оно испытание. Не имеет значения, ушли ли мои чувства к этому человеку, сумела ли я смириться, нашла ли в себе силы забыть — столкнуться с ним лицом к лицу все равно волнительно. Это как внезапно увидеть свою первую школьную любовь, и неважно, что он высмеял тебя на новогодней дискотеке, без зазрения совести пользовался твоей беззащитностью от натиска бушующих в тебе чувств, списывая контрольную по математике, а после даже не думал благодарить — ты все равно будешь нервничать и краснеть под его повзрослевшим взглядом. Хотя, я очень надеюсь, что единственное, что я испытаю — небольшую растерянность и мимолётную ностальгию, а не дикое желание выцарапать ему глаза за все то зло, что он причинил мне и нашему маленькому сыну.
— Машенька, выйди, пожалуйста, — удивляет меня своим раздосадованным выражением лица и потухшим взглядом Анна Федоровна, и я, удивленно приподнимая бровь, все же выбираюсь из своего укрытия.
— Привет, — почесывая макушку и изрядно теряясь, здоровается Антон, продолжая держать в своих руках небольшую плетеную корзину и внушительный букет. — С праздником.
— Спасибо, — не понимая, что же тут происходит, не тороплюсь принимать протянутые мне цветы. Мы молча переглядываемся, и ни один из нас не спешит пуститься в объяснения, пока из гостиной раздается бас моего свекра.
— Где он? — верно распознав причину появления Павлова на пороге отчего дома Медведева, сокрушенно интересуюсь я.
— Не смог прилететь. У Ритиного отца сегодня ночью случился инсульт, — смущенно, сообщает Антон, потупив свой взгляд. — Возьми.
Я забираю букет, не замечая ни его красоты, ни исходящего от лепестков аромата, и откладываю его на обувную полку, ни чуть не беспокоясь о том, что стоящие на ней ботинки Павла Степановича испачканы песком и грозят испортить гофрированную бумагу.
— Отлично… — потирая глаза своими немного дрожащими пальцами, подвожу я итог, с трудом сдерживая ярость. — Просто великолепно!
— Маш…
— Молчи, ладно? Ни слова не говори, — пресекая его попытку отбелить лучшего друга, выставляю перед собой ладонь. — Для его поступка вряд ли существует оправдание!
Семен забрался с ногами на бабушкину кровать, и положив под свою щеку ладошку, молчаливо наблюдает за суетящимся на постели щенком. Его слегка припухшие глаза и красные пятна на щечках подтверждают мои самые страшные опасения. В свой день рождения мой ребенок горько плакал, болезненно переживая предательство родного отца, не посчитавшего нужным заранее поставить меня в известность о перемене в своих планах. Не знаю, сумела бы я хоть немного сгладить эффект, подготовить ребенка к тому, что его главное желание сегодня не сбудется, но киньте в меня камнем, если заставлять малыша томиться в ожидании, чтобы потом разбить его надежды на сотни мельчайших осколков — не самое низкое действо, на которое, вообще, может быть способен человек.