Очень, только дай мне сначала поспать… — Ладно… — не ощущая в себе подобного желания, принимаюсь считать количество ландышей, выбитых на моей наволочке. — В общем моей первой любовью был Ванька Лазарев. Мы с ним в начальной школе за одной партой сидели… — Ты шутишь? Я выслушаю все, чем ты желаешь со мной поделиться, через пару часов, хорошо? — Нет. Неуверена, что захочу откровенничать с таким черствым человеком. Так что, будь добр послушать сейчас, пока я до конца не осознала с каким циником связалась! Титов уходит с головой под одеяло, а я недовольно поджимаю губы, а через несколько минут и вовсе покидаю спальню, не желая терять день под боком у храпящего эгоиста. Обычно я не разгуливаю по его дому, заглядывая за прикрытые двери, все свое время проводя в спальне или на его просторной кухне. Если жилище способно с головой выдать своего владельца, то Сергея смело можно охарактеризовать, как заядлого холостяка, получающего удовольствие от собственного уединения и полнейшего призрения к любым вещицам, способным хоть мало-мальски обуютить его берлогу. В квартире четыре комнаты. Огромная гостиная, в центре которой красуется кожаный диван невольно заставляет ежиться, настолько пустой и необжитой она выглядит. Нет ни фотографий, подтверждающих обитание Сергея в этих стенах, ни милых безделушек, расставленных заботливой женской рукой, ни пушистого ковра посередине, на котором он мог бы потягивать вино с очередной красавицей, расставив ароматизированные свечи по кругу. Лишь четкие геометрические формы, обилие темного дерева и огромный телевизор. Я отчетливо помню, как мой бывший муж настаивал на собственном кабинете, как ценил свое рабочее место, не позволяя мне перекладывать скопившиеся на столе бумаги, самостоятельно протирая налетевшую за день пыль. Титов же, кажется, не сторонник разбираться с делами в стенах своего жилища, поэтому мне не удается отыскать за одной из дверей святая святых великого и ужасного владельца огромной корпорации. В своем распоряжении он имеет две спальни, необжитый зал, набитую современной техникой кухню и совершенно пустую комнату, назначение которой известно лишь ему одному. — Я тебя спрашивала, почему твой дом выглядит так, словно замер в ожидании, когда на пороге появиться долгожданный жилец? — накрыв на стол, интересуюсь, когда немного помятый хозяин обители возникает в дверном проеме. — Разве? Мне казалось, дизайнер неплохо постарался. — Спорное утверждение… Сок? — он кивает, устраиваясь на стуле, и критично оглядывает тарелку, после чего посылает в рот небольшой кусочек мяса и, видимо, убедившись в сносности блюда, расслабившись, приступает к еде. — Боже, ты первый на моей памяти, кто с такой опаской ест приготовленный мной ужин, — выдохнув, беру в руки приборы, чтобы не отставать от своего мужчины. Он делает так каждый раз, когда я решаюсь проявить инициативу и под его бдительным оком приступаю к готовке. — Расскажешь, почему не спал два дня? — Старался закончить дела до твоего возвращения. — У тебя редкий дар усыплять бдительность одинокой женщины, — радуюсь, его признанию я. — По поводу твоей мамы… Со знакомством ты опоздал на пару лет, и я ни за что добровольно не переступлю порог ее дома. — Переступишь. Я же не спрашивал. Прими это как данность. Не собираюсь и дальше прятаться по углам. Или ты, действительно, считаешь, что сумела ее провести? Я откладываю вилку, старательно демонстрируя свою заинтересованность в стоящей передо мной салфетнице, и начинаю перебирать пальцами белоснежную бумагу. — Маш, я не изменю своего решения. Она ждет нас завтра к шести. И либо ты идешь добровольно, либо я тащу тебя силком. — Отлично, мне безропотно претворять в жизнь каждую твою безумную идею? — Желательно, когда они не выходят за рамки закона. — Пообещай, что не дашь ей уйти от правосудия, если она решится меня отравить, — говорю совершенно серьезно, не понимая, почему подобное предположение кажется ему бредовым и заставляет смеяться над моим страхом. — Доел? У меня есть еще кое-что… — Звучит заманчиво, — хватая поясок моего шелкового халата, пытается утянуть меня в свои объятия, но я проворно уворачиваюсь, и выставляю на стол свой кулинарный шедевр. — Та-дам! — я никогда прежде не чувствовала себя настолько довольной, потратив кучу времени на выпечку, которую никогда бы не рискнула освоить, не окажись Сергей таким избирательным сладкоежкой. — Налетай! — Мне все же придется на тебе жениться! — позволяет мне отрезать внушительный кусок вишневого пирога и начинает крутить тарелку, разглядывая лакомство. — Неужели, это единственное требование к будущей жене? Знала бы, пекла его каждую субботу! — А ты так хочешь замуж? Мне казалось, после развода люди долго не решаются ставить в паспорте штамп, — он, наконец, отправляет в рот кусочек, заставляя мое сердце остановиться — настолько безэмоционально его лицо, и лишь играющие на щеках желваки выдают усердную работу его челюстей. — Не томи… — Для первого раза неплохо. Попробуй. — Нет уж, поверю тебе на слово, — я устраиваюсь на его коленях, и, прижавшись щекой к оголенной груди, даже не думаю торопить человека, в чьих руках хочется позабыть обо всех тревогах и неурядицах… ***