— Догадался? Может, тебя в кабинет перевести, раз такой смекалистый? — хмыкаю и выбрасываю бычок в окно.
— Нет уж, прогорите. С числами я не дружу, — ничуть не обидевшись, отказывается он.
— Ну, раз ты такой опытный, может, подскажешь, как себя с ним вести? Он ведь уже взрослый.
— Тут я мало на что сгожусь. У моих девчонок выбора не было, им пришлось такого папку любить, — смеется и я понимаю, что слышу его смех впервые. Никогда прежде не обсуждая с ним ни его личную жизнь, ни собственные трудности, все наши разговоры сводились лишь к рабочим вопросам. — А так… Главное, не притворяться. Ребенка провести трудно, если, конечно, вы планируете съезжаться…
Действительно, а планируем ли?
— Ладно, учту. Ты папку у Парамонова забрал? — вспоминаю о своем поручении.
— Да. Совсем забыл вам отдать, — залезая в свой небольшой портфельчик, черт знает для чего необходимый шоферу, выуживает на свет необходимые мне бумаги и больше не стремится к разговору, позволяя мне и дальше погружаться в свои дела. Я открываю содержимое, отцепляя приклеенный к первой странице салатный стикер, на котором своим корявым почерком Леня оставил мне лаконичное послание. “ Здесь все. Отзвонись, когда ознакомишься.”
Маша
— Мама! Мама! — слышу, как Сема стучит в дверь ванной комнаты и выключаю воду, с головы до пят покрытая пеной персикого геля для душа.
— Что?
— В дверь звонят! — теперь отчетливо различаю лай Дюка, нашего верного сторожа, в эту минуту наверняка снующего в прихожей.
— Спроси кто, я выйду через пару минут, — быстро ополаскиваюсь и наспех кутаюсь в свой махровый халат, обмотав вокруг головы полотенце. В квартире тихо, и лишь из-под приоткрытой двери в гостиную бьет тонкая полоска света. Я прохожу в зал, застывая на пороге от увиденного — Светлана Викторовна, усевшись на моем диване, о чем-то беседует с Семеном, пока Дюк молчаливо лежит у ее ног, положив морду на вытянутые передние лапы.
— Здравствуйте, Маша, — улыбнувшись ребенку, она выпрямляет спину и проводит ладонями по своей юбке. — Не оставишь нас с мамой на пару минут?
Сын светится как медный пятак и, быстро кивая головой, спрыгивает с сидения, хлопая себя по ноге, чтобы пес следовал за ним.
— Чем обязана? — я плотно закрываю дверь, убедившись, что ребенок скрылся в своей спальне, и сложив руки на груди, стараюсь не выказать своего беспокойства.
— Значит, кассирша?
— Воспринимайте так, как вам будет удобней. Вы, кажется, тоже неблагородных кровей?
— Мой муж был профессором в лучшем вузе города, возглавлял кафедру и десять лет проработал деканом.
— А мой — довольно неплохой бизнесмен. Только это не делает нас лучше. Или, по-вашему, после жизни в тени успешного ученого, вам позволено считать себя выше других? Кто вы, простите, учитель физики?
— А ты не так проста, как кажешься… Заслуженный учитель, прошу заметить.
— Отлично, а я инженер, но как вы успели уже догадаться, довольно посредственный. Так что, простите, но обсуждать с вами свою работу я не собираюсь.
— И правильно. Ведь говорить там особо не о чем. Головой думать не надо, а числа сложить может и калькулятор. Да и бог с тобой, хоть мясную точку на рынке открой, мне все равно. Пока ты не касаешься моей семьи.
— Интересно, чтобы вам угодить, мне стоило родиться в семье олигарха? — присаживаясь на подлокотник, ухмыляюсь своей гостье.
— Чтобы угодить мне, достаточно было выбрать другого мужчину или удержать бывшего мужа, чтобы потом мне не пришлось наблюдать за тем, как ты перекраиваешь моего ребенка.
— Боюсь, вы недооцениваете своего сына. Податливым его явно не назовешь. И уж простите, но он меня вполне устраивает.
— Еще бы: богатый, красивый, успешный…
— Не трудись его рекламировать. Я и без вас знаю какой он. Проводить вас до двери?
— Не стоит, — пересекая комнату, замирает, так и не коснувшись ручки. — Завтра будь так любезна, веди себя подобающе. Соберутся уважаемые люди. И оденься поприличней…
— Разберусь как-нибудь сама…
— И вот еще, — протягивая бархатный футляр, заставляет меня удивиться. — Не вздумай заложить в ломбард. Вернешь, после ужина. Не хватало еще, чтобы женщина моего сына смотрелась бедной родственницей.
Она захлопывает дверь, а я в изумлении таращусь на изумрудное колье, идущее в наборе с серьгами…
Маша
Я всегда мечтала о собственном доме. Добротном, из красного кирпича, с зеленой лужайкой, спрятанном от посторонних глаз за высоким забор. Тихая гавань для моей семьи, где каждый бы мог отдыхать после тяжелого рабочего дня или долгого сидения за книгами. В котором каждая вещь лежала бы на своем месте, отведенное ей на семейном совете: долго спорили бы, какой диван приобрести и какие портьеры повесить. А вечерами, когда на небе начинали появляться редкие звезды, а луна окрашивала своим теплым светом паркетную доску, мы бы устраивались у камина, завороженно следя за игрой пламени, мельчайшие искорки которого, кружили бы над огнем, растревоженные кочергой, ворошащей поленья. Я бы, пожалуй, растила цветы: лилии, тюльпаны, пионы, и каждый раз горделиво встречала гостей на подъездной дорожке зная, что в клумбах за моей спиной радуют глаз буйством красок взращенные с любовью растения… А по выходным, когда домочадцы оставляли позади будничные заботы, мы накрывали бы стол на террасе и громко смеялись, глядя на мчащегося по траве Дюка, чей шершавый язык наверняка свисал бы набок, а уши забавно развивались на ветру.