— Если все настолько плохо, давай менять. Выкинем к чертовой матери этот комод со всем его содержимым… Не нужно было увольнять Людмилу Петровну. В отличие от тебя, она не позволяла мне тратить время на уборку.
— Ты ей платил!
— Выписать тебе чек? Куда все это распихивать? Я даже не знаю, что это и зачем храню, — болтая в руке обшарпанным брелоком в форме скорпиона, похороненного в пластмассовой коробке с различными мелким вещицами, Титов замирает напротив меня. Я улыбаюсь, а он вновь кидает на пол свою находку, и засунув руки в карманы, вдруг меняется в лице, складывая губы в хорошо знакомой мне ухмылке.
— Тебе же нравится смотреть, как я тут мучаюсь?
— Что ты, — притворно округляя глазами, изображаю ужас. — Просто не знаю, чем тебе помочь…
— Отлично. Я больше палец о палец не ударю, — взяв в руки пульт, Сергей удаляется в кухню, а через минуту падает на диван, отпивая из запотевшей бутылки ледяное пиво. — Посмотрим-ка лучше новости.
Я перевожу свой взгляд на захламленный паркет и открытые двери шкафчиков, недоверчиво изучая расслабленного хозяина, теперь с упоением подтягивающего спиртное:
— Убирай! Ты же развел помойку!
— Вот еще. Я богат! Сказочно! Думаешь, Абрамович протирает пыль в своем доме? — закинув ноги на одну из картонных коробок, где я, кажется, бережно упаковала любимые тарелки, подаренные моей мамой на какой-то праздник, он и не думает двигаться с места.
— Ты не Абрамович! Так что перестань ломать комедию! — я сбрасываю его ноги и уношу свой фарфор подальше, но так и не добившись цели, решаюсь загородить собой экран.
— Сергей! Половина первого! Чем быстрее ты закончишь, тем скорее я разберусь со своими вещами!
— Нет уж. Сама, девочка. Все сама.
— И не подумаю!
— Тогда, будем жить так. В комнате Семы все довольно прилично. Если боишься, что парень упадет в обморок, увидев все это, — обведя пальцем воздух над своей головой, продолжает Сергей, — согласен повесить замок на дверь.
— Вот! — недовольно тычу пальцем ему в лицо. — Я даже еще не переехала, а ты уже ведешь себя хуже некуда!
— Не я первый это начал. Не нужно было тут улыбаться, пока я трудился в поте лица.
— Ладно, — сверкая глазами, кажется, скалюсь и иду на кухню за мусорным ведром. — Отдыхай! Только потом не вздумай ругаться, если случайно я выброшу твою коллекцию ручек или, к примеру, — взяв в руки его тапки, — эти отвратительные калоши!
— Переживу! — не дрогнув ни одним мускулом, он с каменным лицом следит за тем, как я отправляю в корзину его любимую домашнюю обувь. Спустя пятнадцать минут моей безжалостной инквизиции, уничтожающей все то, с чем он жил на протяжении долгих лет, Сергей вымучено вздыхает и, отобрав пакет, под завязку набитый мелочевкой, отправляет его в ящик, расположенный под сидением излюбленного им дивана.
— Пусть лежит здесь, — мы сообща перебираем папки с документами, хоть пользы от меня в этом деле нет и ему приходится перечитывать стопку аккуратно уложенной бумаги, чтобы собственноручно отсеять ненужное.
— Я заказал столик на эту пятницу. Твои родители не имеют ничего против итальянской кухни? — между делом интересуется мужчина, пробегаясь глазами по документам.
— Родители? — я удивленно смотрю ему в глаза, забывая о своих хлопотах, а он лишь добродушно смеется.
— Да. Они же наверняка хотят знать, к кому переехала их единственная дочь. По крайней мере, я бы точно хотел убедиться, что мой ребенок не связался с мерзавцем.
— Думаешь, сможешь их убедить, что я не ошиблась в выборе? — улыбнувшись, толкаю его плечом и отвечаю на поцелуй, когда Титов сокращает расстояние между нами, попутно заправляя прядь моих волос за ухо.
— Хотя бы попытаюсь создать видимость. Думал пригласить свою маму, но сразу два представителя семьи Титовых — явный перебор для твоих неподготовленных родственников.
— Могли бы сыграть на контрасте. На фоне своей мамы ты просто душка.
— Оставим ее на крайний случай. Если почувствую, что твой отец не видит во мне достойного зятя, позову на помощь тяжелую артиллерию.
— Зятя? — я в непонимании замираю, чувствуя, как лицо заливает краска, но быстро беру себя в руки. — Не слишком ли ты разогнался?