— Доченька, будь счастлива, — отец говорит это так проникновенно, что в горле встает ком и я сильнее сжимаю в руках букет, опасаясь, что не удержу его в своих дрожащих пальцах.
— Обязательно буду, — смотрю в его глаза, зная, что иначе быть и не может. Ни тогда, когда в тридцати метрах от меня, улыбаясь, стоит человек, молчаливо обещающий одним лишь своим взглядом и плохо скрываемым волнением, рай на земле. Танюшка то и дело переходит на бег, сверкая своей улыбкой, почему-то осыпая лепестками не дорожку, а свою русую головку, отчего громко хохочет, вызывая смех на губах своих родителей, устроившихся во втором ряду и теперь с волнением следящих за нашим приближением. Ира демонстрирует мне свой большой палец, уверяя, что все прекрасно, Света незаметно стирает слезу, а Анна Федоровна, обняв мою маму за плечи, что-то ей шепчет, радуясь за меня, как за родную дочь. Я скольжу взглядом по сыну, облаченному в брючный костюм, и выдыхаю, заметив его искреннюю детскую улыбку на розовощеком лице. Он машет мне, с детской непосредственностью подпрыгивая на стуле, не сдерживаемый ни ситуацией, ни собравшимися на улице наблюдателями, и от этого хочется петь, ведь его одобрение для меня важнее всего на свете. Только сейчас я в полной мере понимаю насколько богата — истинная ценность вовсе не в деньгах, золоте и многочисленных постройках, истинное богатство — люди, не покинувшие тебя в тяжелые периоды жизни, их неоспоримая незыблемая любовь и тепло, что они дарят тебе всякий раз, оказываясь рядом. Друг Сергея, Виктор, кладет руку на его плечо, на мгновение сжимая ткань под своими пальцами, и это единственный раз, когда Сергей отворачивается, чтобы быстро что-то ответив, вновь впиться в меня глазами. На меня никогда никто так не смотрел, словно я что-то недосягаемое, божественное и до одури пьянящее… Когда я вкладываю свою ладонь в его, забывая, что вокруг нас собрались люди, меня словно пронзает током от блеска глаз человека, с которым мне предстоит связать свою судьбу.
— Ты… — смутившись, Сергей запускает пятерню в свои волосы, с шумом выдыхая воздух и оглядываясь по сторонам, словно надеясь, что-то кто-то поможет ему подобрать подходящие слова для выражения своих мыслей.
— Знаю, — впервые, не краснею, а лишь улыбаюсь, сильнее сжимая пальцы. — Не вздумай сказать “нет”, иначе я тебя пристрелю.
Он громко смеется, поворачиваясь к миловидной женщине, а я уже вряд ли когда-нибудь вспомню хоть что-то из ее длинной официальной речи… И это тоже правильно — запомнить лишь ощущения, мягкость его кожи и окутавший меня дурман от нашего первого законного поцелуя…
Сергей
Мы сидим за столом, стоящем на небольшом возвышении, окутанные приглушенным светом, наблюдая, как гости, немного захмелевшие и разморенные этим длинным днем медленно кружат под пение исполнительницы, протяжно затягивающей песню о какой-то неземной любви. Маша откидывается на высокую спинку стула, и, устало вздохнув, с мольбой смотрит мне в глаза, предварительно коснувшись моей руки.
— Я хочу спать, Сереж. Плевать на эту Ульяну и ее программу…
— Скажи прямо, что тебе не терпится утащить меня в номер…
— Вот еще. Мне не терпится снять с себя корсет и упасть на подушку, — смеясь, она делает небольшой глоток шампанского, махнув рукой своей подруге, что, устроившись рядом с моей матерью, оживленно что-то рассказывает.
— Впервые в жизни я опасаюсь за свою мать. Даже ей будет нелегко выдержать болтовню твоей Светы.
— Это кара за ее неуместные комментарии по поводу моего платья, — положив подбородок на мое плечо, Маша довольно растягивает губы, а я касаюсь пальцем ее щеки, до сих пор не понимая, почему эта женщина выбрала меня. — Давай сбежим?
— Я дурно на тебя влияю, — взглянув на наручные часы, все же не могу удержаться и целую ее неприлично долго, останавливаясь лишь тогда, когда воздуха катастрофически не хватает. — Давай.
— Видишь, — приподнимаясь, она довольно грозит мне указательным пальцем. — Я знаю, как тебя уговорить. Вот ты у меня где! — она хохочет и рассекает воздух своим маленьким кулачком, на безымянном пальце которого красуется обручальное кольцо.
— Не воображай о себе много. Просто я изрядно выпил, — хотя с языка так и хочет сорваться признание, что я уже давно в ее власти и принадлежу ей без остатка. Мы прощаемся с гостями, делая вид, что не слышим недовольных речей Ульяны, следующей за нами по пятам с планшетом в руках, и замерев у родительского стола, терпеливо ждем, пока близкие в сотый раз пожелают нам счастья.