Сергей глубоко вздохнул, прогнав невольное оцепенение, и решительно взялся за холодную сталь дверной ручки. «Не надо, не надо!» — прокричал внезапно пронзительно высокий голос. Сергея словно током ударило: тысячи игл вонзились в голову, а сердце, как испуганная лошадь, пустилось в галоп. Резко отдернув руку, он сделал шаг назад. «Так не честно, бросай заново!», — обижено захныкал голос, принадлежавший, как оказалось, одному из мальчишек на площадке.
«Так, стоп! Пора прекращать этот долбанный хоррор, иначе до праздничного стола не доберусь». Сергей со всей решительностью дернул тяжелую железную дверь на себя и, сделав шаг, оказался в полной темноте. «Ничего не понимаю, куда ручка подевалась?» — возмущался Сергей, ощупывая вслепую шершавую поверхность внутренней двери тамбура.
Ну конечно! Откуда же ей здесь взяться, если есть такая прекрасная дырка посередине, которую в стельку пьяный Боцман (бывший десантник) проделал, чтобы попасть ночью к возлюбленной. Ручку, кстати, тоже он оторвал. Эта дыра была здесь столько, сколько Сергей себя помнит, и только с её помощью можно было открыть это древесно-стружечное уродство.
В подъезде было тихо, и лишь из-за обитых чёрным кожзаменителем дверей квартиры на первом этаже глухо доносились чьи-то голоса. Сергей подошел вплотную и прислушался: старческий женский голос болтал что-то невнятное, а мужской, тоже немолодой, коротко и резко отвечал. Разобрать, о чем говорят за дверями, было невозможно. Но это были двери квартиры деда Арнольда и там сейчас вполне могли быть он и его жена, баба Зина. Неужели это его, а не кого-то другого видел Сергей выходящим из машины?
Сергей улыбнулся. Ситуация напомнила ему его детское увлечение с фотографиями. Да, воображение у него весьма услужливое, покажет все, что не пожелаешь. А воображение, помноженное на ностальгию, покажет и то, чего быть никак не может. Тут тебе и дед Арнольд с бабой Зиной на скамейку подышать выползут, и друг Игорёха с третьего этажа дробью своего Амати соседей глушить начнет, и даже она, его первая юношеская любовь — Светка, выйдет из своей «хаты» на последнем, пятом, этаже, все такая же молодая и дерзкая, с роскошной химией на голове, в новеньком джинсовом прикиде, и спросит, лукаво улыбаясь: «Ты ко мне, Серый? Или опять на «репу» к Петровичу?»
Наверху хлопнула дверь, прогремели ключи, и стало слышно, как кто-то медленно, шаркающей походкой, вздыхая и причитая, спускается вниз по лестнице. Сергей быстро поднялся на три пролета и отвернулся к окну, выходящему во двор. «Ох, батюшки светы, чё ж тако деется, а?», — причитал голос, принадлежавший, по-видимому, некой старушке. Эти причитания и вздохи показались Сергею до боли знакомыми, но он собрал волю в кулак и заложив руки за спину неподвижно смотрел на здание родной школы, шиферная крыша которой выглядывала из-за крыш трёхэтажек и полуголых крон тополей.
— О — опять тута! — недовольно проворчала старушка.
«Это она про кого, интересно?»
— И чаво дома не сидится? Иди к сябе, стучи в свои барбаны, людям нервов не порти. Неть, все сюды, сюды. Как будто мёдом им тут намазали, окаянныя!
Раздался громкий стук палкой в дверь.
— Эй, музыка! — заорала старушка во всё горло. — Ышо раз тебе услышу, полетишь к чертям собачьим, да! Всё участковому про вас расскажу! Развели тут шалман, понимашь.
Щелкнул дверной замок, открылась дверь и молодой мужской голос спокойно произнес:
— Шалман, баба Нина, это низкопробное питейное заведение, — читайте Большую Советскую Энциклопедию. А кто это у нас в подъезде гонит самогон?
— Дык это, Игорешь, — растерянно забормотала старушка, — я ж токмо для себя, сам знашь!
— Вот и я для себя играю. Каждому свое, баба Нина. Не так ли?
— Ну да, ну да. Играй себе на здоровье, я может тоже музыку-то люблю. Вона и дружок твой пришёл, дожидаца.
— Серёга? А ты чё там трёшься? Заходи, давай.
Все это время Сергей стоял спиной к говорящим и боялся пошелохнуться. Каждая фраза, каждая интонация, воскрешали в его памяти сцены из давнего прошлого, и он был готов поклясться, что хорошо знает и эту старуху, и этого музыканта. Проблема была в том, что эти люди сейчас здесь никак находиться не могут, — слишком много воды утекло. А значит всё это лишь совпадение — невероятное, в мельчайших деталях, но — совпадение. Но последняя фраза вывела его из гипнотического состояния, — он понял, что обращаются именно к нему.