И вот мы шли морозной ночью к моему дому, а когда приблизились, первое, что я заметил, была кромешная темнота в подъезде. Ни одна лампочка не горела. Означать это могло только одно.
— Кто хочет игру на выживание? — криво скалясь, спросил я.
— В смысле? — удивился Леха.
Теперь настала моя очередь гоготнуть. Смешок вышел сдавленным и истеричным.
— Сейчас там, в подъезде, — труп. Вот провалиться мне, если вру! Я только не знаю, на каком он этаже. Кто рискнет подняться до моей квартиры, тому ставлю бутылку.
Леха тоже засмеялся, и наши спутницы заулыбались. Это меня развеселило еще больше, а моя веселость, в свою очередь, — еще больше их. Винегрет, короче. Леха тут же вызвался. Ему нравилось, когда кто-то приносил ему выпивку. Я был не против. Я-то знал, что он не дойдет.
— Позови нас, когда поднимешься на пятый этаж, — сказал я, все еще ухмыляясь. — Только осторожнее, не споткнись о труп.
Леха подмигнул мне с оценивающим видом, мол, ха-ха, крутая шутка, сам придумал? Я чуть не расхохотался во весь голос, но тут увидел, как Леха исчезает в подъездном провале, и настроился ждать. Блондинистая Марина что-то спросила у меня — я даже не расслышал. Она уже собиралась повторить, когда ночь прорезал вопль ужаса. Это был Леха. Надо полагать, он не дошел до пятого этажа.
— Что это? — Светка, его жена, схватила меня за руку, полными ужаса глазами впившись в мое лицо.
Я отвернулся.
— Там всегда встречаются трупы, — пробормотал я. — Такой уж подъезд.
Вопль набирал обороты — по-видимому, Леха на всех парах летел вниз. Когда он показался, выглядел он уже далеко не так браво, как вначале. Но и не так, как я ожидал.
— Ну, нашел труп? — без воодушевления спросил я.
— Да какой там труп! — вскричал Леха, тяжело дыша. — Решил спичку зажечь, а навстречу этот дед спускается старинный. Волосы белые, кожа как у мертвеца. В другой раз убил бы!
Я вздохнул.
— Это дед со второго этажа. Дед Павел, что ли. А ты, значит, самого интересного не увидел.
Я повернулся и побрел прочь.
— Куда ты? — донесся вслед лехин голос.
— Куплю еще пива, — ответил я, не оборачиваясь. — Такая ночь…
Они не пошли за мной. Я их не виню. Я купил в ночном ларьке бутылку пива, выпил ее прямо на улице, еще немного поболтался возле дома. Боюсь ли я, спрашивал я самого себя. И отвечал, — нет. Просто не хочу снова оказаться первым. Однако завтра на работу; это дед Павел может слоняться всю ночь, мне нужно спать. Интересно, а он не боится шастать по подъезду в одиночестве?
Я погрузился во тьму. Я двигался очень осторожно. Я знал, что он где-то здесь. Но я не хотел его задевать, и не задел.
8
Грохот двери разбудил меня через час. Мне с трудом удалось продрать свинцовые веки, а после этого я еще минуту сидел на кровати, размышляя, где нахожусь и что такое громыхает над ухом. Наконец мне удалось собраться с мыслями. Я понял, что я в своей квартире, и сразу же в памяти всплыла моя идиотская выходка с Лехой.
Я открыл дверь. Передо мной стоял тот первый благодушный мент. Теперь на его лице даже при большом желании невозможно было найти ни капли благодушия.
— Самохин. На выход.
Настала очередь Артемки, девятилетнего внука дяди Федора с четвертого этажа. Упорное прятанье и армейское снаряжение старика не помогли ему уйти от рока. Артемка носился на улице с дворовыми ребятами, и мог еще долго носиться, но в свете произошедших событий его родители посчитали за нужное все же позвонить паре-тройке его дружков (меня удивляет, как они вообще отважились отпустить его на улицу поздно вечером — поразительная безответственность). Оказалось, что все уже дома, а Артемки нет. Последовал звонок в милицию, полный стенаний и плача, и наряд немедленно двинул сюда к нам: уже все знали, где наибольшая вероятность найти пацана. Артемка валялся на четвертом этаже (шагни я чуть правее, когда поднимался домой, я бы непременно его задел). Дяде Федору, ревностному приверженцу всякого рода баррикад и запоров, повезло: его оградили от вида мертвого внука. Но легче ему от этого не стало: как-то неуловимо дядя Федор впал в младенчество.
— Ты был последним. — Уже горел свет в подъезде, так что я мог безошибочно распознать их взгляды: это было не какое-то безымянное неудовольствие, а самое настоящее обвинение… Интересно, они с собой лампочки прихватили? — И ты был пьян.
— И что?
— Как ты это объяснишь? — Благодушный мент наседал на меня, остальные стояли рядом, готовые скрутить меня при первой же опасности.