Те немногие, кто все-таки решил выйти на борьбу, должны были сперва помериться силою между собою и, только таким образом добраться до решающей схватки с главным силачом, то есть с Илие Унгуряну. Оказавшийся положенным на обе лопатки обязан был встать, снять красный пояс, передать его другому бойцу, а сам вернуться к своей обычной одежде.
Основной соперник Илие в этот день отсутствовал: на машине "скорой помощи" он отвозил больного аж в Кишинев. Илие не из тех, кто мог бы обрадоваться такому обстоятельству. Он хотел завоевать свой приз в честной борьбе, а потому и ждал результата схватки последней пары с видом скучающего льва. И глаза его были печально-равнодушны, как у барана, который достанется лишь ему, Илие, и никому другому.
На ковре пыхтели учитель физкультуры и тракторист — последний был из соседнего села, но женился на девушке из Кукоары, построил тут дом и теперь вот решил посостязаться с учителем, который помимо физкультуры преподавал в нашей школе еще и военное дело.
Победил учитель, мучительно-трудно, но победил. Физически тракторист был сильнее его, но техника вольной борьбы была, конечно, на стороне учителя. Побежденный, товарищ Илие по работе в тракторном парке, как бы в недоумении пожал плечами, но пояс снял с себя спокойно и с очевидным удовольствием передал его Илие, подмигнув при этом: "Держи, браток, намни бока этому ученому зазнайке!.. Но все-таки будь внимателен, не дай обмануть себя! Он, учителишка этот, больно уж ловок!"
Толпа волною прихлынула, подступила к самой арене, некоторые чуть было не оказались на ковре. Рев стоял невообразимый. Судья в тщетной попытке водворить тишину и порядок непрерывно то свистел, то дудел в дудку. В шуме и толкотне поначалу никто не обратил внимания на безусого паренька, который вынырнул из толпы и предстал перед Илие.
— Ты что, Колицэ? Не хочешь ли помериться силой с дядей Илие? — снисходительно улыбнулся Унгуряну. — А не рановато ли тебе, малыш? Куда торопишься?
Только теперь стадион выжидательно притих — смелость паренька поразила всех., Георге Негарэ побледнел от страха: отважный юноша был его внуком, приехавшим недавно на каникулы. Но мать героя (а ею была Вика Негарэ) была совершенно спокойна. Глядя на сына, она улыбалась, глаза ее так и светились гордостью за него. Может быть, материнское сердце безошибочно определило, что ничего худого с Колицэ не произойдет? Так оно или не так, но Вика вся была как бы облита солнечной радостью. Женщина средних лет, малость измученная на работе, она была в эту минуту прекрасна, просто красавица, какой не была и в юные свои, самые цветущие лета.
Немигаючи смотрел я то на нее, то на сына и не верил глазам своим. Ведь когда-то я носил на руках этого Колицэ. Удивлялся, какой он легонький. От него пахло материнским молоком.
И вот сосунок стал уже студентом, приехал в родное село на каникулы и добровольно вызвался на борьбу с таким великаном, как Илие Унгуряну!..
"Колицей зовут. Николай, значит", — шевелилось в моей голове. Еще я думал о том, что, встретив парня где-нибудь на дороге, ни за что не подумал бы, что это сын Вики. А сейчас глядел, как он спокойно и уверенно стоит на краю ковра. Стоит и ждет, когда его позовут в центр круга, где тотчас же окажется в железных объятьях Илие Унгуряну. Судя по всему, Колицэ пришел на стадион прямо из дому, уже в спортивном костюме с собственным красным поясом, а потому и находился в полной боевой готовности. Вид его был солиден, исполнен достоинства и уверенности. Высокий, как все в роду Негарэ, голубоглазый, с тонкими, по-девичьи изогнутыми бровями, взятыми явно от матери, с чуть проступавшим нежным румянцем на щеках, Колицэ был великолепен. Едва приметная ироническая усмешка таилась и в широко открытых глазах и в уголках губ.
Между тем Илие боролся с учителем, стараясь поймать его в свои железные руки-клешни, и, должно быть, удивлялся про себя, что это ему никак не удается: физкультурник увертывался, выскальзывал, как угорь, словно бы все его тело было смазано гусиным жиром. Но учитель боролся из последних сил, обливался потом, и видно было, что его хватит ненадолго; чтобы продержаться лишнюю минуту, он все чаще выкатывался за ковер. Свисток неумолимого судьи, председателя сельсовета, не давал передышки, возвращал его на середину круга. Когда учитель был водворен в центр в десятый, кажется, уж раз, Илие удалось, наконец, захватить его и, как перышко куриное, взметнуть вверх, в воздух.
Учитель смешно сучил ногами, но то были его последние судорожные усилия: Илие намертво зажал его в своих лапищах и, лишь насладившись беспомощностью противника, кинул его на ковер. Сдается, что учитель сам поспешил лечь на обе лопатки из опасения, что великан грохнется на него и раздавит, как лягушонка. Во всяком случае, побежденный не торопился подняться на ноги и, раскинув руки, лежал на ковре неподвижно.